ОБЪЕДИНЕНИЕ ЖУРНАЛИСТОВ КАЗАЧЕСТВА
Наши награды

Казак, артиллерийский офицер, врач и писатель Николай Келин и его «Казачья исповедь»

                                                    

                                                                   Составил С.А.Порохин, полковник в отставке, кандидат философских наук,

 член Союза писателей России.

 

Николай Келин внук потомственного донского казака по матери и казачий писатель и поэт. Дед Николая, Иосиф Фёдорович Келин в русско-турецкую войну воевал под Шипкой. Он то и воспитывал внука в старых казачьих традициях. Отец же Николая был выходцем из волости: Нижний Белый Омут, Зарайского, уезда Рязанской губернии, на одном из станичных сходов был принят в казаки. Жили Келины на Дону в станице Клетской. Николай семь лет проучился в Усть-Медведицком реальном училище, окончив его, он поступил в Санкт-Петербургский лесной институт, проучился там год, и оттуда уже во время Мировой войны перевёлся в Петроградское Константиновское артиллерийское военное училище.

В конце 1916 года Николай Келин, по окончании артиллерийского училища, был выпущен офицером и отправлен в Саратов в 4-ю запасную артбригаду. В Саратове он встретил известие о февральской революции 1917 года. Там Келину пришлось участвовать в переводе части золотого запаса Российской империи на Восток. Там же Келин стал «после Октября первым выборным комбатом» – командиром батареи.(1) Но уже «…началась иная, очень тяжёлая пора моей молодости, время, когда Россия входила в кровавую Голгофу гражданской войны» писал молодой офицер Келин(2). Офицеры в России стали считаться вне закона. Их убивали повсюду. Келин бежал на Дон, на свою родину с мечтой, что раз с германцами война кончилась, то он сможет осуществить свою давнюю мечту – учиться в Военной медицинской академии. Но жизнь вносила свои коррективы. Случилось так, что он ударил плетью полковника, и Николай Келин ждал полевого суда, но по ходатайству его почтенного деда, Николая спасая от суда, поместили на год в сумасшедший дом. Спустя год после «отсидки» в психушке Келин был определён в одну из батарей, входивших в корпус генерала Мамонтова наступавшего на Москву…

Но армия теряла силы, а главное дух Келин позже напишет: «Вообще была сломана какая-то пружина в механизме казачьей армии – незаметная для непосвещённых, но роковая и непоправимая. Фронт явно разваливался, и уставшие казачьи части, которых уже нечем было пополнять, неудержимо откатывались к Дону…»(3)

«Господь не благословил победой…» - напишет позже Деникин. В составе корпуса сотнику Келинупришлось отступать до родного Дона и далее на Кавказ, орудия там пришлось сбросить в пропасть…. «Недалеко от Екатеринодара на совещании кубанцев и донцов было принято решение не следовать приказам главнокомандующего генерала Деникина, не ехать в Крым, не отходить на Тамань, а идти в Грузию. Потом же казаки плакались, что будто бы русские части покинули их в Новороссийске. (…) Кубанцы поверили, что красные признают их независимое государство, как только ни порвут с нами, добровольцами» - вспоминает другой участник Белого движения, артиллерийский поручик С.Мамонтов. (4).

Грузия закрыла свою границу, не пропустив на свою территорию измученных в непрерывных боях белогвардейцев.

30 тысяч казаков-кубанцев тогда сдались красным. Уже в эмиграции писатель Николай Келин писал: «…Вспоминались и рассказы о расправе в Новороссийске. Оставшихся там белых офицеров рядами привязывали за шеи к рельсам и сталкивали с мола в море. (…) Всё это за годы эмиграции впитала чуткая память…»(5)

А тогда в это роковое время в марте 1920 года войска часть белогвардейцев и донцов оказались в ловушке между горами и морем. Грузины закрыли ведущие на их территорию дороги, загородив путь броневиками с пулемётами. Часть войск деникинцев оказалась в тисках между зелёными и красными. Бойцы оказались брошенными на произвол судьбы. Сотник Келин с группой товарищей пробивался вдоль моря. Близ Адлера им посчастливилось сесть на пароход, отправлявшийся в Крым, на этот пароход были погружены солдаты и офицеры калмыцкого полка. Благополучный переход в Крым. В Евпатории проходило переформирование войск. С донцами Келин начиная с мая 1920 года по осень того же годаучаствовал в рейдах по Северной Таврии в составе 2-й Донской конной дивизии. Мелитополь, Каховка, Мариуполь, Пологи, Серогезы, Большой Токмак…- города и селения, за которые шли ожесточённые бои.

Дальше был великий исход Русской Армии из Крыма и России в изгнание. С исходом - рассеивание русских по Зарубежью. Работа в Константинополе у русских эмигрантов была случайная, Келину пришлось заниматься то продажей пирожков, то разгрузкой угля с пароходов... Через год мытарств 29 октября 1921 года из Константинополя в Чехию была отправлена группа русских, численностью в 400 человек. Это были те, кто успешно сдал экзамены по университетской программе для абитуриентов и направлялись учиться в университете. Николай Келин был в числе «счастливчиков», отправленных на учёбу в Пражский медицинский университет.

Диплом врача Николай Келин получил в начале лета 1927 года. Диплом этот содержал печать - «реверс». Она означала, что обладатель такого диплома не имел права заниматься врачебной деятельностью в Чехословакии, если он не является гражданином этой страны. Николай Келин вышел из положения. Он женился на дочери обрусевших чехов, бежавших из Совдепии. Так он стал чешским гражданином. Николай Келину удалось найти место врача и практиковать в местечке Кошетине на Чешско-Моравской возвышенности. «Вскоре о русском докторе пошла слава: русак и зубы рвёт, и роды ведет, и шьёт и режет, и всех обитателей богадельни вылечил от болячек…» - так писал о начале своей медицинской деятельности доктор Келин.(6) Затем он продолжил практику в Горжепнике, а с осени 1934 года – в городке Желив. Там он вёл врачебную практику в течение почти двух десятилетий. В марте 1939 года в Желив пришли немцы, они присоединили к Германии Судетскую область.

Во время Второй Мировой войны руководителям казачества, эмигрантам из России, было разрешено производить набор в свои казачьи части граждан из числа их бывших соотечественников, проживавших в зарубежье. Но, врач Келин, уже являясь гражданином Чешской области, присоединённой перед войной к Германии, воспротивился призыву, и сослался на распоряжение Гитлера, обещавшего чешским гражданам, недавно присоединённым к германии, освобождение от призыва. Его оставили в покое.

В одной из казачьих газет, в «Казачьем вестнике» в конце 1943 года были напечатаны стихи Келина, из его ранее опубликованных поэтических сборников. Содержание стихов было действительно антисоветским: «Бытие определяло сознание и темы моих стихов…» - объяснит советскому следователю доктор Келин. В конце-концов Келин получил справку от органов СМЕРШ, в которой было написано следующее: «Доктор Николай Келин из Желива у Гумпольца с 19 мая по 12 июня 1945 года находился под стражей и из-заотсутствием инкриминирующих данных из-под стражи освобождён с обязательным восстановлением во всех гражданских и служебных правах. Нач. отдельной воинской части… Капитан…Подпись…»(7)

Но в конце 1945 года доктор Келин был снова на полгода он посажен в тюрьму и объявлен чехами военным преступником, возможно именно за свои далеко не лирические поэтические опусы. В конце концов Келин был реабилитирован и продолжил городе Желиве свою врачебную практику.

В 1956 году Николай Келин стал хлопотать о разрешении поездки на Родину, которую не видел уже 36 лет. Лишь через год ему разрешили побывать в родных местах и повидаться с престарелой матерью, с сестрами, с 90-летней тёткой. Старый казак воспользовался случаем и побывал ещё и у собрата по перу Михаила Шолохова. К нему Николай Келин приезжал вместе с со своим пятнадцатилетним сыном, с которым прибыл из Чехословакии. Состоялась задушевная беседа в доме у писателя. «И я рассказываю ему о перипетиях моей мозаичной жизни, о казаках, оторванных от родных степей тихого Дона, о том, как постепенно вымираем в чужих краях…» - вспоминал втречу у Шолохова казак-эмигрант Келин(8). Михаил Шолохов потом ещё раз приглашал к себе на Дон погостить в Вёшенской казака из Чехословакии Николая Келина. И писатели ещё раз по дружески там встречались, и вспоминали гражданскую войну, и вели разговор о судьбах казачества и России, вспоминал казак-эмигрант.

Келин в конце жизни пишет воспоминания, названные «Казачьей исповедью». В них есть такие строки: «…Всё здесь описанное основано на истинных происшествиях, которые сопровождали мою слишком долгую для нашей бурной эпохи жизнь»(9). Его мемуарам трудно не поверить, они пронизаны болью за судьбу казачества, разбросанного по всему миру, болью за разорённые казачьи станицы.

Свои воспоминания Николай Александрович Келин заканчивает такими словами: «Моя жизнь уже идёт к концу. Уходя с любимой моей земли, оставлю здесь только сумбурные воспоминания, да терпкие песни о Родине. Годы ничего не изменили в моём отношении к ней, и я уйду с затаённой мечтой, что настанет время, когда на карте Европы снова загорится неугасимым пламенем дорогое для меня имя – Родина…»(10)

---

1.      Келин Н.А. Казачья исповедь, М., Воениздат 1996. С.32.

2.      Там же, С.34.

3.      Там же С.56.

4.      Мамонтов С.И. - Не судимы будем. Походы и кони. М., Воениздат, 1999, С.235.

5.      Келин Н.А. - Там же, С.110.

6.      Там же, с.95.

7.      Там же, С.119.

8.      Там же, С.132.

9.      Там же С.48.

10.  Там же, С.136.

 

Келин Н. Казачья исповедь, М., Воениздат 1996.

НАПУТСТВИЕ ГЕНЕРАЛА

         «Господа офицеры! Сейчас вы разойдётесь по частям. Прошу принять к сведению: приказание – исполнять беспрекословно! А кто лезет туда, где опасно и куда не посылали, - дур-р-рак! Разойдитесь!» - (Слова генерала Маниковского, начальника артиллерии Российской империи). С.25.

АРМИЯ

         Вообще была сломана какая-то пружина в механизме казачьей армии – незаметная для непосвещённых, но роковая и непоправимая. Фронт явно разваливался, и уставшие казачьи части, которых уже нечем было пополнять, неудержимо откатывались к Дону…С.56.

         …Мальчики-офицеры, из которых преимущественно и состояла Добровольческая армия, бывшие студенты, бежавшие на юг от самосудов, - безумно любили искромсанную Родину. Они не происходили из каких-то… привилегированных слоёв русского общества. С.59.

         …Самое безопасное место – это боевая часть, батарея… С.72.

В РЕВОЛЮЦИЮ

         …Как же надо мало – только искры, только сотни прокламаций… - и котёл тысячелетней империи взорвался! С.28.

         «Им (войскам) всё равно кому присягать С.29.

         Лишь фронт, как я скоро убедился, не дрогнул и стальной стеной стоял против врага. С.29.

         Страшен, неукротим, необузданный гнев массы. С.30.

         На меня производила тяжёлое впечатление неприязнь латышей к русским. Большинство из них были суровыми солдатами революции, и их заградительные отряды на железнодорожных станциях были беспощадны. С.32.

         …Началась иная, очень тяжёлая пора моей молодости, время, когда Россия входила в кровавую Голгофу гражданской войны. С.34.

         На каждой… (узловой) станции стояли заградительные отряды, в основном из неумолимых латышей и нечеловечески страшных китайцев. Обычно, когда останавливался поезд, в вагон, гремя прикладами, вваливался отряд, и, зорко оглядывая пассажиров, латыши и китайцы спрашивали: «Есть офицеры? Выводи!» С.35.

         Шла коренная ломка быта, векового уклада, прочно сложившейся жизни, гибли не только семьи, но вихрь всё нарастающей революции с корнем вырывал целые роды и племена. С.37.

         Решения в то горячее время – страшного – 18-го года – принимались быстро и меняли судьбы людей на всю жизнь. С.42.

         Началось и моё восхождение на Голгофу, но тогда я этого не знал. С.43.

         …Впервые… я узнал цену дружбы – в минуты, когда человек попадает в беду. С.45.

         …Всё здесь описанное основано на истинных происшествиях, которые сопровождали мою слишком долгую для нашей бурной эпохи жизнь. С.48.

         В 1918 году жизнь не стоила стёртого пятака… С.49.

         Мамунич – прозвище казаков, кого не брали на военную службу.

РОССИЯ

         Непоправимый исторический парадокс был налицо. Для меня и этих мальчиков-добровольцев Россия не могла быть трамплином для скачка в мировую революцию, ни тем более объектом, из которого от нашего Отечества могла остаться только пустыня… С.60.

         …Собираясь в Союз, я ожидал увидеть массу руин, пепелищ и обгорелых зданий. (…). Но – чудо! За всю дорогу я не увидел ни одного обгорелого кирпича, ни одного разбитого здания. В разительном солнечном блеске всё стояло новенькое, красивое, утопающее в буйной зелени. Было над чем задуматься! Что же это за народ, который, потеряв более 20 миллионов жизней, снова воскресил свою великую во всех отношениях Родину?… С.126.

РУССКИЕ

         Тут я убедился, сколько нужно пережить и испытать немудрящему русскому мужичку, какую нужно было пройти жизненную школу, чтобы так чётко и безошибочно уметь разбираться во всей казуистике современной юриспруденции. С.117.

         Терпелив, незлобив русский человек. С.128.

В ИЗГНАНИИ

         Кадровых, старых офицеров, выехавших из России, можно было пересчитать по пальцам. С.82.

         Революция выбросила за пределы Родины чуть ли не более двух с половиной миллионов русских, среди которых было много интеллигенции и молодёжи, из которой состояла… Белая Армия. С.86.

         О Туркуле, Скоблине Солоневичем. С.103.

В СОВДЕПИИ

         …В 1920-м не успевших уйти из Крыма более 60 тысяч белых воинов расстреляли из пулемётов неудавшийся мадьярский диктатор Бела Кун и Роза Залкинд, известная под именем Маруся Землячка. С.110.

ПРАГА

         …Не приди в разгар восстания части генерала Власова, который повернул оружие против немцев, от Праги ничего бы не осталось. С.110.

ГЕРМАНИЯ

         На наших глазах опускался занавес над сценой величайшей трагедии народа, который не рассчитал своих сил и сгорел в бездонных просторах моей необъятной Родины, не поняв её сокровенного духа. С.111.