ОБЪЕДИНЕНИЕ ЖУРНАЛИСТОВ КАЗАЧЕСТВА
Наши награды

Скачать АЛЬМАНАХ

                                                                        

 

 

 

 

 

ОБЪЕДИНЕНИЕ ЖУРНАЛИСТОВ КАЗАЧЕСТВА

 

 

 

АЛЬМАНАХ

 «Преображение»

№ 11 (64)

 

Произведения лауреатов конкурса ОЖК, посвящённого 75 летней годовщины Победы в Великой Отечественной войне

«75 лет Победе!»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2019

 

Альманах Объединения  журналистов казачества № 11 (64).

 

 

 

М.: «Издательство РОО Объединение журналистов казачества» 2019 – 188 с.

         Альманах Объединения журналистов казачества является периодическим изданием Объединения журналистов казачества.

         Альманах Объединения журналистов казачества подготовлен на материалах Объединения журналистов казачества.

 

 

 

новый знак              

 

 

        

 

 

 

 

 

 

Редактор: Назаров В.Н.

Издатель: Ерастов Г.И.

 

                                  Председатель конкурсной комиссии: Аушев В.П.

 

 

        

 

 

 

 

 

 

 

«Издательство РОО Объединение журналистов казачества»

         109429, Москва, Верхние поля, дом 46 А, стр. 4    

 

 

 

Альманах распространяется бесплатно

 

 

ОБРАЩЕНИЕ К УЧАСТНИКАМ КОНКУРСА ОЖК

 

ЛЕТОПИСЦЫ ВСЕНАРОДНОГО ПОДВИГА

 

Предваряя открывающийся литературно-творческий конкурс, организованный Правлением Объединения журналистов казачества России, посвятив его 75-летию Победы советского народа в Великой отечественной войне 1941-1945 годов, члены жюри под председательством писателя-исследователя, членом правления ОЖК В.П. Аушева обратились к авторитету великих русских писателей с честью прошедших эту войну – Михаилу Алексееву и Юрию Бондареву, чье 85-летие совсем недавно отмечала наша читающая страна. Тем более, что председателю жюри довелось не только знать их лично, но и вместе трудиться на литературно-издательском поприще в Издательском центре «Ветеран Отчизны», участвовать в создании многотомной библиотеки «Подвиг», книги которой открывались их напутственными словами. В настоящее время сложно отыскать проникновеннее и сильнее слов, вышедших из-под пера этих писателей, прошедших через все испытания войны.

 

Аушев Валерий Петрович, историк, писатель

 

О боевых  офицерах и солдатах, их высоком гражданском долге, героизме и самопожертвовании пишут Ю. Бондарев в книге «Батальоны просят огня» и М. Алексеев в книгах «Мой Сталинград» и «Солдаты». На фронтах Великой Отечественной наши воины проявляли массовый героизм везде: в воздушных боях, танковых и морских сражениях, наступлении и обороне. За годы войны они совершили сотни тысяч бессмертных подвигов. Только звания Герой Советского Союза было удостоено 11 603 воина, а 126 воинов этого звания были удостоены дважды.

В  мае 2005 года решением Ученого совета Российской академии туризма, Кафедры ЮНЕСКО, Правления Международной ассоциации писателей в год столетия со дня рождения М.А. Шолохова ряду писателей, в том числе М.Н. Алексееву (За книги «Мой Сталинград», «Сказки Брянского леса», Ю.В. Бондареву (за книги «Батальоны просят огня», «Бермудский треугольник»), Е.А.Исаеву (за сборники стихов «Суд памяти», «Не царя сын»), В.П. Аушеву (за книги « Служить России в непогоду», На крыльях Победы», циклы стихов: «Кривое зеркало Афгана», «Сердца мучительной отваги» - были присуждены премии за вклад в русскую литературу.

                                                                                    Михаил АЛЕКСЕЕВ,

Герой Социалистического Труда, академик, писатель.

 

ПОДВИГ НА ВЕКА

(Из вступительного слова)

Годы идут и делают свое дело. Родившиеся после войны дети давно стали отцами, а их отцы, участники былых походов, не только уже дедами, но и прадедами. Военные лета остались где-то далеко позади, но сама война не отстает, могучею силой человеческой памяти и глубокими следами, оставленными ею на челе земли, крепко держит нас, не отпуская ни на минуту, обжигая горячим своим дыханием, - и это вопреки отчаянным усилиям тех, кому бы очень хотелось как можно скорее и навсегда погасить эту память, остановить на рубеже, где бы ее уже не могли подхватить как эстафету новые поколения. Между тем колокола Хатыни бьют прямо по сердцу и через каждые тридцать секунд набатно взывают: «Не забудь! Не забудь! Не забудь!»

Ряды ветеранов редеют, а участников давно минувшей войны становится как бы все больше и больше: по местам былых сражений проходили бесчисленные отряды юных следопытов и производили свои скорбные раскопки, сами не только прикасаясь к героическому прошлому, но и причащаясь от него, мужая и взрослея. С тревогой и горечью думаю, однако: а не прекратились ли в нынешние смутные дни эти святые поиски?

  Цифры понесенных нами потерь в Великой Отечественной потрясают. Но мы не боялись называть их даже в самые торжественные моменты нашей жизни (а их все-таки было немало, таких моментов), потому что мы, сильные и мужественные люди, понимаем, во имя чего заплачена столь дорогая цена. Впрочем, некоторые деятели привыкли все переводить в банковские знаки, в деньги, в конвертируемую валюту. Ими точно подсчитано, во сколько миллиардов обошлась человечеству мировая война. Не подсчитано лишь, сколько материнских и вдовьих слез выплакано, сколько не зарубцевавшихся ран осталось на сердцах тех же матерей и солдатских вдов, сколько теплых человеческих гнезд порушено, сколько не сыграно свадеб, не спето песен, не досказано сказок, сколько не родилось и не вернулось с войны потенциальных гениев во всех областях человеческой деятельности, сколько тугих узлов завязано в самих человеческих судьбах, узлов и по сей день еще не развязанных, не распутанных до конца. Сердце же и разум обязаны все это помнить, всему этому вести счет.

Война была для нашей страны тягчайшим испытанием. Испытанием на прочность для нашего общества, государства. Народ проявил величайший нравственный взлет, могучую силу патриотизма. Он показал, что власть народную не убьешь, ее можно только тяжко ранить. Она, наша Отчизна, с честью вышла из самого, может быть, тяжкого испытания в Великой Отечественной войне – выйдет и из этого испытания, обрушившегося на нее

В последние годы. Выйдет, вновь явив миру свою несокрушимую жизнеустойчивость.

Нельзя забывать, что сорок пятый, победный, органически включает в себя и сорок первый, и сорок второй, и сорок третий, и сорок четвертый, и все предшествующие годы, то есть все то время, когда страна готовилась к величайшему и, к сожалению, неотвратимому испытанию.

Поэтому никому из нас не кажется странным, что, думая о Дне Победы, мы заглядываем сначала не в солнечный и радостный 1945-й (а он был все-таки для нас самым солнечным и радостным, хоть и со слезою на глазах), а в полынно-горький, принесший нам неисчислимые страдания и утраты год 1941-й.

Июнь – декабрь Сорок первого…

Сколько великих потрясений, человеческих драм вместил в себя этот совсем короткий отрезок времени! Красная Армия отходила на глазах непонимающих, удивленных и обливающихся горючими слезами людей.

«Что же это? Как же это?» – спрашивали они друг друга и не находили ответа на эти мучительные, жгучие, испепеляющие вопросы. Теперь-то мы знаем, да и то далеко не все, а тогда?.. Сколько людских судеб пришлось направить сразу же не по тому руслу, по которому им суждено было бы идти в условиях мира, сколько жизней оборвалось либо в самом их начале, либо в полном расцвете, а сколько разбросано по белу свету!

И все-таки в нем, трагически-суровом 1941-м, надлежит искать истоки нашей победы. И не только потому, что это было первое и, конечно же, самое страшное и тяжкое испытание, из коего мы вышли не побежденными, а победителями. И не только потому, что именно тогда совершился историко-психологический перелом, который по своему значению стоил более, чем десятки и даже сотни выигранных сражений.

Речь идет о кульминационном моменте, до которого потрясенный и подавленный, растерявшийся мир продолжал еще думать о несокрушимости гитлеровской военной машины, а после декабря сорок первого вера в это была решительным образом поколеблена на радость всему исстрадавшемуся человечеству и на погибель фашистского рейха.

Сам по себе этот факт имел последствием то, что немцы могли дойти лишь до московских предместий, а мы, исполненные исторической и нравственной справедливости, вошли в Берлин и водрузили над рейхстагом свой алый победный стяг.

Но и это еще не все.

Сразу же после войны, в мае сорок пятого, где-то под Прагой мне довелось провести несколько часов среди людей, возглавлявших в годы гитлеровской оккупации антифашистское подполье. Люди эти честно признались, что как бы ни показалось такое обстоятельство парадоксальным, но они скорее обрадовались, нежели огорчились, услышав в июне сорок первого о нападении фашистской Германии на Советский Союз. Обрадовались не по извечной человеческой слабости, что, мол, не нам одним нести свой тяжкий крест, но и другим. Нет, просто люди эти поняли, что вот теперь-то Гитлер разобьет, наконец, свою безумную голову, ибо Советский Союз есть Советский Союз и с ним шутки плохи.

И удивительное дело, в тот кошмарный день, когда истекающий кровью советский пограничник готовил к броску последнюю гранату, чтобы убить хотя бы еще одного захватчика, а в следующую минуту встретить свой смертный час, многие незнакомые ему люди на Западе впервые улыбнулись – солнце грядущей Победы как бы на миг озарила их лица.

Вот ведь еще что такое год тысяча девятьсот сорок первый!

Пограничник тот погиб на своем страшном первом рубеже войны, но капли его крови вобрало в себя багряное полотнище, взвившееся и заполыхавшее над поверженной фашистской столицей. И в этом смысле победителями оказались не только живые, но и мертвые. Не только те, что бросили штандарты сокрушенных гитлеровских полков к подножию ленинского Мавзолея, но и те, что пали под Москвой в тот тяжкий ноябрь 1941-го, отправившись с легендарного парада прямо на боевые рубежи.

В героико-трагическом тысяча девятьсот сорок первом нам виделся Победный тысяча девятьсот сорок пятый.

Иначе мы бы не победили.

                                                     Юрий. БОНДАРЕВ,

                                                      Герой Социалистического Труда,

                                             академик, писатель.

                       

ПАМЯТЬ ВОЗВРАЩАЕТ НАС К ДНЯМ ВОЙНЫ

(Из напутственного слова)

Человеческая память несет в себе огромную энергию. Память прочно сохраняет то, чего уже нет, что прошло и было. Время старательно и ревниво формирует и отшлифовывает наш опыт.

 

Юрий Бондарев на церемонии вручения Патриаршей литературной премии (2015)                                      

Если горе имеет свой запах, то война пахнет огнем, пеплом и смертью.

Война – это горький пот и кровь, это после каждого боя уменьшающиеся списки у полкового писаря, это последний сухарь во взводе, разделенный на четырех оставшихся в живых, это котелок ржавой болотной воды и последняя цигарка, которую жадно докуривает, обжигая пальцы, наводчик, глядя на ползущие танки.

Война – это письма, которых ждут и боятся получать; и это особая обнаженная любовь к добру и особая жгучая ненависть к злу и смерти; погибшие молодые жизни, непрожитые биографии, несбывшиеся надежды, ненаписанные книги, не совершившиеся открытия, невесты, не ставшие женами.

Иногда я вижу, как дети играют в войну; в их понимании война – отвага, романтика и подвиги. У детей нет той памяти-опыта, что есть у взрослых.

В войну мое поколение научилось любить и верить, ненавидеть и отрицать, смеяться и плакать. Мы научились ценить то, что в силу привычки теряет цену в мирные дни, что становится обыденным: случайно увиденная на улице улыбка женщины, парной майский дождик в сумерках, дрожащий отблеск фонарей в лужах, смех ребенка, впервые сказанное слово «жена» и самостоятельное решение.

 Мы научились ненавидеть фальшь, трусость, ложь, ускользающий взгляд подлеца, разговаривающего с вами с приятной улыбкой, равнодушие, от которого один шаг до предательства.

Наша память – это душевный и жизненный опыт, оплаченный дорогой ценой.

Вот почему, когда по случайным ассоциациям – то ли скрежет трамвая на поворотах, напоминающий свист тяжелого снаряда, то ли похожая на пульсирующий огонь пулемета вспышка автогена в каркасе строящегося дома – память возвращает нас к дням войны, мы начинаем больше ценить тишину, спокойный блеск солнца, прозрачность воздуха.

…Полузабытый довоенный зеленый мир юности приблизился издалека, стал сниться нам в глухие осенние ночи под мрачный скрип сосен, под стук пулеметных очередей на высотах.

Просыпаясь в сыром от росы окопе, засыпанном опавшими листьями, я чувствовал, как рассветным холодом несло от ледяных вершин Карпат, как холодела под туманом земля, исчерненная воронками. И, глядя на спящих возле орудий солдат, с усилием вспоминал сон: в теплой траве горячо трещали кузнечики, парная, июльская духота стояла в окутанном паутиной ельнике, ветер из-под пронизанной солнцем тучи тянул по вершинам шелестящих берез, потом с громом и легкими молниями обрушивалась лавина короткого дождя; затем – на сочно зазеленевшей поляне намокшая волейбольная сетка, в воздухе свежесть летнего ливня, за изгородями отяжелевшие влагой ветви и синий дымок самоваров на даче под Москвой.

И как бы несовместимо с этим другой сон – крупный снег, медленно падающий вокруг белых фонарей около заборов в тихих переулках Замоскворечья, мохнатый снег на воротнике у нее, имя которой я забыл, белеет на бровях, на ресницах, я вижу внимательно поднятое замерзшее лицо; в руках у нас обоих коньки. Мы только что вернулись с катка. Мы стоим на углу, и я знаю: через несколько минут надо расстаться.

Эти несвязные видения были не проходящей и болезненной тоской по России, по Родине, чувство, равное самому сильному чувству любви к матери, к жене, к детям. И это чувство, как отблеск, возникало в самые отчаянные, самые опасные минуты боя. Когда мы глохли от разрывов снарядов, режущего визга осколков, автоматных очередей, когда ничего не существовало, кроме железного гула, скрежета ползущих на орудия немецких танков, раскаленных до фиолетового свечения стволов, черных от пороховой гари, потных лиц солдат, ссутуленной спины наводчика, приникшего к резиновому наглазнику панорамы, осиплых команд, темного дыма горящей травы вблизи огневой.     

Удаляясь, уходя из дома, мы упорно и трудно шли к нему. Чем ближе была Германия, тем ближе был дом, тем быстрее мы возвращались в свою оборванную войной юность.      

Нам было тогда по двадцать лет и по сорок одновременно.    Мы мечтали вернуться в тот солнечный довоенный мир, где солнце казалось нам праздничным солнцем, встающим над землей каждый день по своей непреложной закономерности; трава была травой, предназначенной для того, чтобы расти, быть зеленой; фонари – для того, чтобы освещать сухой апрельский тротуар, вечернюю толпу гуляющих, в которой идешь и ты, восемнадцатилетний, загорелый, сильный. Все ливни весело проходили над твоей головой, и ты был озорно рад блеску молний, пушечным раскатам грома и теплой влаге на губах; все улыбки в том времени предназначались тебе, все смерти и слезы были чужими, все ненаписанные стихи должны быть легко написаны… Весь мир, теплый, мягкий, прозрачно-лучезарный, лежал у твоих ног ранним голубым апрелем, обогревая добротой, радостью, ожиданием любви, - там, позади, не было ожесточенной непримиримости и ненависти, везде была разлита зеленовато-светлая акварель в воздухе; и не было жестких черных красок.

За долгие четыре года войны, каждый час чувствуя близ своего плеча огненное дыхание смерти, молча проходя мимо свежих бугорков с надписями химическим карандашом на дощечках, мы не утратили в себе прежний мир юности, но мы повзрослели на двадцать лет и мнилось, прожили их так подробно, так насыщенно, что этих лет хватило бы на жизнь двум поколениям.

Мы узнали, что мир и прочен, и зыбок. Мы узнали, что солнце может не взойти утром, потому что его блеск, его тепло способна уничтожить бомбежка: тогда горизонт утонет в черно-багровой завесе дыма. Порой мы ненавидели солнце – оно обещало летнюю погоду и, значит, косяки пикирующих на траншеи «юнкерсов». Мы узнали, что солнце может ласково согревать не только летом, но и поздней осенью, и в жесточайшие январские морозы, но вместе с тем равнодушно и беспощадно обнажать своим светом во всех деталях недавнюю картину боя, развороченные прямыми попаданиями орудия тела убитых, которых ты минуту назад называл по имени.

Мы узнавали мир вместе с человеческим подвигом и страданиями.

Кто из нас мог сказать раньше, что зеленая трава может стать фиолетовой. Потом аспидно-черной и закручиваться спиралью, вянуть от разрывов танковых снарядов? Кто мог представить, что когда-нибудь увидит на белых женственных ромашках, этих символах любви, капли крови своего друга, убитого автоматной очередью?

Мы входили в разрушенные, безлюдные города, дико зияющие черными пустотами окон, провалами подъездов; поваленные фонари с разбитыми стеклами не освещали  толпы гуляющих на израненных воронками тротуарах, и не было слышно смеха, не звучала музыка, не загорались веселые огоньки папирос под обугленно - черными тополями мертвых парков.

В Польше мы увидели гигантский лагерь уничтожения -  Освенцим, этот фашистский комбинат смерти, день и ночь работавший с дьявольской пунктуальностью, окрест него весь воздух пахнул жирным запахом человеческого пепла.

Мы узнали, что такое фашизм во всей его человеконенавистнической наготе. За четыре года войны мое поколение познало многое, но наше внутренней зрение воспринимало лишь две краски: солнечно-белую и масляно-черную. Середины не было. Радужные цвета спектра отсутствовали.

Мы стреляли по траурно-черным танкам и бронетранспортерам, по черным крестам самолетов, по черной свастике, по средневеково-черным готическим городам, превращенным в крепости.

Война была жестокой и грубой школой, мы сидели не за партами, не в аудиториях, а в мерзлых окопах, и перед нами были не конспекты, а бронебойные снаряды и пулеметные гашетки. Мы еще не обладали жизненным опытом и вследствие этого не знали простых, элементарных вещей, которые приходят к человеку в будничной, мирной жизни, - мы не знали, в какой руке держать вилку, и забывали обыденные нормы поведения, мы скрывали нежность и доброту. Слова «книги», «настольная лампа», «благодарю вас», «простите, пожалуйста», «покой», «усталость» звучали для нас на незнакомом и несбыточном языке.

Но наш душевный опыт был переполнен до предела, мы могли плакать не от горя, а от ненависти и могли по-детски радоваться весеннему косяку журавлей, как никогда не радовались – ни до войны, ни после войны. Помню, в предгорьях Карпат первые треугольники журавлей возникли в небе, протянулись в белых, как прозрачный дым, весенних разводах облаков над нашими окопами – и мы зачарованно смотрели на них до тех пор, пока гитлеровцы из своих окопов не открыли автоматный огонь по этим косякам, трассирующие пули расстроили журавлиные цепочки, и мы в гневе открыли огонь по фашистским окопам.

Неиссякаемое чувство ненависти в наших душах было тем ожесточеннее, чем чище, яснее, ранимее было ощущение зеленого, юного и солнечного мира великих ожиданий.

Война уже стала историей. Но так ли это?

Для меня ясно одно: главные участники истории – это Люди и Время. Не забывать Время – это значит не забывать Людей, не забывать Людей – это значит не забывать Время. Быть историчным – это быть современным. Количество дивизий, участвовавших в том или ином сражении, со скрупулезной точностью подсчитывают историки. Но они не смогут подслушать разговор в окопе перед танковой атакой, увидеть страдания и слезы в глазах восемнадцатилетней девушки-санинструктора, умирающей в полутьме полуразрушенного блиндажа, вокруг которого гудят прорвавшиеся немецкие танки, ощутить треск пулеметной очереди, убивающей жизнь.

В нашей крови пульсируют токи тех людей, что жили в Истории.

Наше поколение – те, что остались в живых, - вернулось с войны, сумев сохранить, пронести в себе через огонь этот чистый, лучезарный мир, веру и надежду. Но мы стали непримиримее к несправедливости, добрее к добру, наша совесть стала вторым сердцем. Ведь эта совесть была оплачена большой кровью.

Спасибо тебе, память! Как бы мы обеднели без тебя, скольких бы обидели таких, которые достойны того, чтобы о них никогда не забывали. Не они виноваты в том, что мы не сберегли великую державу, за которую они, павшие, сложили свои головы. Виноваты мы, живые, хорошо, если мы хотя бы не забывали о них, тех, жизнь которых оборвалась в расцветную их пору, и вслед за поэтом почаще бы говорили себе и другим:

                                  Весь под ногами шар земной.

                                  Живу. Дышу. Пою.

                                  Но в памяти всегда со мной

                                  Погибшие в бою.

                                  Пусть всех имен не назову,

                                  Нет кровнее родни.

                                  Не потому ли я живу,

                                  Что умерли они?

                                  Чем им обязан, - знаю я.

                                  И пусть не только стих,

                                  Достойна будет жизнь моя

                                  Солдатской смерти их.

Мы все у них в долгу! До последнего часа жизни нашей. Будем же почаще тревожить живую нашу память.

* * *

С такими словами, переданными нам в наследство лучшими творцами патриотических произведений, мы обращаемся к Вам, нынешним авторам – участникам объявленного Объединением журналистов казачества конкурса «Победа-75» с надеждой, что Вы внесете свой письменный, достойный вклад в бессмертную летопись воинского и гражданского подвига нашего народа в Великой Отечественной войне, в Победу над фашизмом,,.в которую внесли свою героическую лепту и лучшие воины российского казачества.

 

 

    Председатель жюри Конкурса ОЖК «Победа-75»,

                                       писатель-исследователь, действительный член Академии русской словесности,  член Международной  Ассоциации писателей российского и зарубежного казачества

                                                                           В.П. Аушев.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Валерий АУШЕВ,

                                          историк, писатель-исследователь, член ОЖК

 

БАТАЛЬОН  МОЛНИЕНОСНОЙ АТАКИ

(Документальный очерк о неизвестных страницах легендарного подвига воинов Батальона Славы)

                                       

 «Не будем забывать мертвых.

 Они делят славу с живыми».

                                                                          Василий Субботин.

ОТ АВТОРА

           «Орден Славы – свидетельство воинской доблести, мужества и отваги советского солдата. За годы Великой Отечественной войны более 868 тысяч советских воинов награждены орденами Славы Ш степени, около 46 тысяч – орденами Славы П степени, а 2456 человек – орденами Славы всех трех степеней. Мое знакомство с Батальоном Славы состоялось более пятидесяти лет назад, которое затем переросло в многолетнюю дружбу и длительную работу по поиску легендарных гвардейцев. Встречал меня, в то время редактора областной молодежной газеты «Северный комсомолец» (г. Архангельск), в прославленном батальоне офицер политотдела части, помощник по комсомольской работе Валерий Галашичев.

          Автор этого очерка, изучая собранные в течение полувека документальные материалы: фрагменты приказов и донесений, воспоминания участников событий 14 января 1945 года, в том числе и  одного из участников разработки смелой операции – внезапного прорыва вражеской обороны на Висле – Г.В. Бобкова, рассказы ветеранов 77-й гвардейской стрелковой дивизии, сделал попытку приоткрыть одну из ярких страниц Великой Отечественной войны.

         Как и в любом исследовании, в начальной его стадии было немало белых пятен, не известно, как сложились дальнейшие судьбы воинов батальона Славы. Много сокрытого годами осталось и по сей день, но кое-что удалось собрать, выяснить, кто остался в живых из бойцов прославленного батальона. Так, ветераны дивизии переслали автору письмо бывшего комсорга 218-го полка (215-й и 218-й стрелковые полки входили в состав77-й гвардейской стрелковой дивизии) В.А. Присадкова, раскрывающего один из боевых эпизодов батальона Славы.

         Почти одновременно откликнулись бывшие воины батальона Славы  - автоматчик  роты Леонид Елисеевич Федин из Томска, командир взвода Павел Александрович Чепик из Архангельска и ребята из Яснополянской средней школы-интерната имени Л.Н. Толстого Щекинского района Тульской области.

 

         __________________

*        Валерий Петрович Аушевпрезидент межрегиональной общественной организации по вопросам развития культуры и искусства « Содружество Творческих Сил»;  главный редактор Издатцентра «Ветеран Отчизны»  (1997-2017 гг.); академик РНАН, РМАТ, член-корреспондент Международной академии русской словесности; профессор Международной кафедры ЮНЕСКО (кульура, искусство); член союзов журналистов и писателей России; автор и составитель свыше 30 художественных и очерковых книг; дипломант московских Международных книжных выставок-ярмарок 1997-98 гг.; лауреат  Всероссийского конкурса им. М.Ю. Лермонтова (2002 г.), международной премии им. Михаила Шолохова (2009 г.); им. Ярослава Смелякова (2008 г.); премии Московской области –\«Золотое перо Подмосковья», Ломоносовской (2011 г.), Заслуженный литератор Московии.

 

 

 

ДОЛГОЖДАННЫЙ 1945-й

         С каждым днем о войне писать труднее. Труднее и ответственнее.

Во много раз сложней восполнить ее отдельные эпизоды, сражения, бои, ее героев. Пожалуй, легче с птичьего полета разглядеть малую песчинку на речном берегу…

         Мое поколение еще делало первые шаги по обожженной, израненной земле, голодными глазенками поглядывало на хлеб, когда наступил

долгожданный 1945-й и в морозном воздухе все чаще стали развеваться флаги Победы.

                                   Январь. Последний год войны.

                                   Мы ели хлеб.

                                   Следы воронок

                                   Метели снегом занесли,

                                   И почтальоны похоронок

                                   Уже так много не несли.

                                   И возвращались к детям – детство,

                                   А к взрослым – радость и тепло…

                                   Конец войны.

                                   По-волчьи дерзко

                                   Фашистское металось зло…

        О героях войны сегодня мы пишем разве что со слов очевидцев, оставшихся в живых. С каждым годом их остается все меньше – отцов, дедов, старших братьев, всей мерой черпнувших лиха войны. Наградой им за мужество и отвагу, воинскую доблесть – ордена и медали, память народная, Вечный огонь у могилы Неизвестного солдата возле кремлевской стены, в Александровском саду…       

         День только еще начинался, обычный трудовой день, а для воинов Батальона Славы по многим приметам – достопамятный, связанный с героической историей именитого подразделения. Строгой колонной, чеканя шаг, прошли воины и я вместе с ними в музей Батальона Славы, а если называть строго по-военному – 1-го батальона 215-го гвардейского стрелкового полка 77-й гвардейской дивизии 69-й армии 1-го Белорусского фронта.

        Здесь с особой любовью хранится все, что связано с именем гвардейца-однополчанина - Героя Советского Союза рядового А.М. Ломакина.. Скупые строки занесены в исторический формуляр части о геройском поступке этого деревенского паренька. «14 июля 1943 года в боях за деревню Сивково Курской области смертью героя пал гвардеец первого стрелкового батальона коммунист А.М. Ломакин. Обеспечивая успех в наступлении своей роты, он грудью закрыл амбразуру вражеского дзота, повторив бессмертный подвиг Александра Матросова. Коммунисту Ломакину присуждено звание Героя Советского Союза».

Над изголовьем кровати портрет героя, мемориальная доска с Указом Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза посмертно рядовому А.М. Ломакину и приказ министра обороны СССР о зачислении его навечно в списки 1-й мотострелковой роты Батальона Славы.      

Один за другим, отдавая воинскую честь, покидают это священное место молодые воины.

         Старший лейтенант Валерий Галашичев рассказал мне, какую работу проводят гвардейцы по военно-патриотическому воспитанию. Частые гости в музее - ветераны части, участники Великой Отечественной войны, школьники, воины гарнизона, делегации из городов-побратимов. Сотрудники музея тепло и радушно привечают всех гостей, знакомят с экспонатами, документами, ратных делами гвардейской части.

         Мой «гид» В. Галашичев назвал фамилию рядового, отличного специалиста – земляка с Северной Двины, родины М.В. Ломоносова. Сергей Котинев – так звали этого парня, до призыва в армию работавшего инженером в Холмогорском районе. Он и здесь, служа в именитом батальоне, не уронил чести поморского края.

         Старший лейтенант протягивает мне ксерокопию статьи полковника

И. Вакурова «Батальон Славы», опубликованной в газете «Правда» (№ 98,

8 апреля 1970 г.) и тоже ставшей музейным экспонатом. «Это один из лучших материалов (если не самый лучший!) о нашем батальоне», - добавил Галашичев.

         Думается, что в этой документальной повести есть смысл привести эту статью полностью, потому что в ней встречаются фамилии людей, о которых в дальнейшем пойдет речь.

 

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ

«Недавно мне довелось услышать, - написал в редакцию А. Новиков из Саратова, - что орденами Славы после одного из боев были награждены все солдаты целого батальона. Так ли это, и если так, то нельзя ли узнать подробности?»

         Да, факт, о котором спрашивает читатель, действительно имел место. Ниже рассказывается о бое, за который орденами Славы были награждены все солдаты и сержанты 1-го батальона 215-го гвардейского стрелкового полка.

         … К наступлению готовились тщательно. По ночам через Вислу на плацдарм в районе города Пулавы шли маршевые роты, артиллерия, автомашины с боеприпасами.

 

Солдаты идут в атаку…     

 

77-я гвардейская стрелковая дивизия, входившая в состав 69-й армии 1-го Белорусского фронта, заняла исходное положение. По замыслу командования в каждой дивизии наступление должны были начать усиленные передовые батальоны. В дивизии такую задачу получил 1-й батальон 215-го гвардейского стрелкового полка.

         Командир батальона двадцатитрехлетний коммунист гвардии майор Б.Н. Емельянов пользовался репутацией храброго офицера. Окончив перед войной военное училище, он сразу же попал на фронт, трижды возвращался в строй после ранений. Под стать командиру были все офицеры, сержанты и солдаты батальона. У большинства на груди – боевые награды, а за плечами – суровая школа боев под Москвой, Сталинградом, на Курской дуге, опыт форсирования Днепра, Западного Буга и Вислы.

         Комбат знал, что гитлеровцы создали между Вислой и Одером несколько оборонительных рубежей. Первый рубеж, проходивший по берегу Вислы, они укрепили особенно сильно. Позиция противника, которую предстояло прорвать дивизии, имела четыре линии траншей, много дзотов, широкую сеть ходов сообщения. Задача передового батальона – овладеть двумя линиями траншей. Затем должны были вступить в бой главные силы.

         В полдень к гвардейцам прибыли офицеры из политотдела дивизии. Политработники разошлись по подразделениям. Начальник политотдела гвардии полковник А.Ф. Медеников пробрался на наблюдательный пункт.

         Командир батальона обрадовался гостю. Его связывала с ним давняя дружба. Год назад Медеников вручал Емельянову партийный билет.

         - Волнуешься? – спросил начальник политотдела. – Да, нелегко придется. Главное, сохраняй выдержку, твердо держи в руках управление. Когда будет трудно – поднимай коммунистов.

         В тот день во всех ротах прошли открытые партийные собрания. Парторг батальона гвардии капитан Л.В. Дымов проводил собрание во 2-й роте.

         - Я счастлив, что иду в бой коммунистом, - заявил гвардии старший сержант И.Е. Перов, которому перед собранием был вручен партийный билет.

         Комсорг роты гвардии ефрейтор М.И. Абеленцев передал парторгу пачку листков:

         - Здесь девять заявлений о приеме в партию, - сказал он, - мы, комсомольцы, тоже хотим быть первыми!

         И так в каждой роте…

         Когда наступили сумерки, в траншею доставили знамя полка. Емельянов доложил командиру гвардии полковнику Н.И. Быкову:

         - Батальон готов к выполнению боевой задачи. Мы пронесем гвардейское знамя через все рубежи!

         Наступило пасмурное утро 14 января 1945 года. Противник, будто предчувствуя надвигающуюся грозу, затаился. Гвардейцы нетерпеливо ждали сигнала.

         В 8 часов 30 минут залпом «Катюш» началась артиллерийская подготовка. Будто тысячи огневых комет распороли серое небо. От могучего грохота задрожала земля. Вражеская оборона потонула в огне и дыме.

         25 минут продолжалась артиллерийская подготовка. Как только загрохотал заключительный залп реактивных установок, комбат выстрелил из ракетницы и выскочил из траншеи. За ним поднялся в атаку весь батальон.

        Артиллеристы поддерживали атаку двойным огневым валом. Когда солдаты приблизились к первой траншее, артиллерия перенесла огонь на вторую, потом на третью траншею противника. Огневой вал как бы катился перед пехотой, расчищая путь в глубь вражеской обороны.

         Первую траншею взяли с ходу.

         Рота гвардии старшего лейтенанта И.И. Васильева вырвалась вперед и уже вела бой за вторую траншею. Слева по ней из двухамбразурного дзота бил пулемет. На правом фланге гитлеровцы перешли в контратаку.

         - Давыдов? Где Давыдов? – крикнул комбат, отыскивая глазами командира артдивизиона.

         - Я здесь!

         - Выручай, брат! Видишь, дзот, - указал Емельянов. – Его надо немедленно подавить!

         Неожиданно заговорил еще один вражеский пулемет. Он бил из-за второй траншеи. Емельянов увидел, как упали командир роты Васильев, его связной и еще несколько гвардейцев. Оказавшись под перекрестным огнем, солдаты залегли.

         Тогда гвардии старший сержант И.Е. Перов, плотно прижимаясь к земле, пополз к дзоту. Подобравшись к нему, метнул гранату. Пулемет замолчал, гвардейцы поднялись в атаку, но пулемет снова ожил. Тогда Перов, уже, видимо, раненый, поднялся во весь рост и, пошатываясь, направился прямо на пулемет. На глазах у товарищей он упал на амбразуру дзота и закрыл ее своим телом.

         - Гвардейцы, вперед! – крикнул командир М.Н. Гурьев и, увлекая за собой роту, первым ворвался во вторую траншею противника.

         Раненые оставались в строю. Пулеметчик гвардии сержант И.Д. Голосюк, дважды раненый, не ушел с поля боя. Снайпер М. Мамаразыков, будучи раненым, уничтожил восьмерых гитлеровцев.

         Отважно сражались бойцы роты, возглавляемой гвардии капитаном М.Я. Грихно. Рота наступала на левом фланге. Пулеметчик В.Р. Добровольский, оказавшись один против группы гитлеровцев, пытавшихся нанести удар во фланг, смело вступил в бой. Он уничтожил из пулемета не менее трех десятков вражеских солдат. Когда кончились патроны, гвардеец стал отбиваться гранатами. Он погиб, но удержал рубеж до подхода подкрепления.      

         Отважно выполняли боевую задачу и солдаты 3-й роты гвардии старшего лейтенанта Г.П. Мамонова. Во время рукопашной схватки перед третьей траншеей командир роты получил ранение. Бойцов повел в атаку парторг гвардии старший сержант Ф.Г. Аболок. И солдаты ворвались в траншею.

         Плечом к плечу с пехотинцами самоотверженно действовали артиллеристы гвардии майора С.С. Давыдова и гвардии старшего лейтенанта Г.П. Касрадзе, минометчики гвардии капитана Г.И. Шадрина, саперы гвардии лейтенанта М.П. Сабенина, связист П.С. Кодинцев, санитар А.С. Лепешко и многие другие.

         Каждый был героем!

         К 14 часам батальон овладел четырьмя линиями вражеской обороны. В пробитую брешь командир дивизии генерал В.С. Аскалепов ввел 218-й гвардейский полк.

         Наступление успешно развивалось.

          Военный совет 69-й армии, отмечая массовый героизм, проявленный воинами передового батальона, присвоил ему почетное наименование: «Батальон Славы». Все солдаты и сержанта батальона – около 350 бойцов – были награждены орденами Славы. Три участника этого боя – стрелок Рахим Абезмуратов, сапер Сергей Власов и артиллерист Иван Янолвский стали полными кавалерами ордена Славы. Все командиры взводов были удостоены ордена Александра Невского, командиры рот – ордена Красного Знамени; гвардии майору Б.Н. Емельянову и гвардии лейтенанту М.Н. Гурьеву было присвоено звание Героя Советского Союза».

         Сотрудники музея Батальона Славы ознакомили меня и с другими

раритетами, бережно хранящимся в воинской части, а в заключение попросили обратиться с газетных страниц к ветеранам 215-го гвардейского полка и родственникам Б.Н. Емельянова. Не откладывая их просьбу в долгий ящик, я отправил в одно время два письма А.Т. Емельяновой, вдове Бориса Николаевича, и Герою Советского Союза  М.Н. Гурьеву.

 

А.Т. ЕМЕЛЬЯНОВОЙ:

          «Дорогая Александра Тихоновна!

           Молодые северяне гордятся подвигом Вашего мужа Героя Советского Союза Бориса Николаевича Емельянова и вместе с Вами скорбят о преждевременной его кончине. Мы понимаем, насколько глубокой утратой для Вас явилась смерть близкого и дорогого человека. Ваше горе мы разделяем вместе с Вами, ибо подвиг Бориса Николаевича для нашей молодежи - это пример самоотверженного служения Родине, беззаветной преданности и отваги.

         Вот почему мы обращаемся к Вам, Александра Тихоновна, с большой просьбой рассказать о Борисе Николаевиче, каким он был в жизни, каким Вы сохранили его для себя, запечатлели в своей памяти. Это очень важно и для нас, живущих сегодня, готовых продолжать Славу наших отцов и матерей, следовать их мужеству и героизму на полях былых сражений и трудового фронта.

         В настоящее время мы разыскиваем его сослуживцев, документальные материалы, которые обязательно опубликуем на страницах областной молодежной газеты. Неизвестные страницы биографии Бориса Николаевича, его жизни в грозные и мирные годы, документы и фотографии, возвращение которых мы Вам гарантируем, очень облегчили бы нам работу над документальной повестью о Вашем муже и его боевых соратниках.

         Желаем Вам, дорогая Александра Тихоновна, весенней бодрости и благополучия!

                                      Редактор газеты

                                «Северный комсомолец» В.П. Аушев.

г. Архангельск,

21 апреля 1973 г.»

 

М.Н. ГУРЬЕВУ:

         «Добрый день, уважаемый Михаил Николаевич!

          Извините за беспокойство, к Вам обращается редактор областной «молодежки» и вот по какому поводу: в свое время в газете «Правда» (№ 98, 8 апреля 1970 г.) была опубликована статья полковника И. Вакурова «Батальон Славы» о подвиге солдат и сержантов, а также командного состава 1-го батальона 215-го гвардейского стрелкового полка.

         14 января 1945 года для Вас самый памятный день. О событиях этого дня, о людях, которые участвовали в боевой операции, я собираю документальный материал, воспоминания свидетелей этого, ставшего легендой для многих поколений, прорыва через Вислу. Со многими Вашими боевыми товарищами мы через молодежную газету и военные организации Архангельского гарнизона начали переписку, организовали сбор документов и фотографий. В самом Архангельске проживает Вам, наверное, известный

Георгий Васильевич Бобков – один из участников разработки плана форсирования реки Висла.

          Откликнитесь, пожалуйста, Михаил Николаевич, на мою просьбу, вспомните события тех дней, ваших фронтовых друзей. Буду Вам весьма признателен, а опубликованные материалы в нашей газете обязательно Вам вышлем.

                         С искренним уважением

                                         Валерий Аушев, редактор газеты

                                                   «Северный комсомолец».

г. Архангельск,

21 апреля 1973 г.»

 

«СТО ЧЕРТЕЙ И ВСЕ НА ОДНУ ГОЛОВУ!»

         … Немало времени прошло после встречи с Георгием Васильевичем Бобковым – одним из непосредственных участников разработки этой операции – прорыва вражеской обороны. Сегодня на улице Гайдара в Архангельске от городского шума и суеты гораздо оживленней, чем тогда, в январе 1975 года, когда мы впервые повстречались с Георгием Васильевичем у него дома. Но в памятный день встречи редкая машина тревожила покой жильцов дома. В уютной, со вкусом обставленной квартире, где неторопливо шел наш разговор, тишина, казалась, как будто растворилась в напряженном ожидании предстоящего боя на далекой Висле. Память возвращала нас в прошлое, в те мгновения, когда рождался подвиг…

         Бобков взволнованно перелистывает небольшую книгу А. Лесина «Была война», изданную в издательстве «Крым» в 1968 году: «Вот, познакомьтесь, пока похлопочу на кухне,  с выдержками из дневника сотрудника нашей «дивизионки». С неподдельным интересом перелистываю страницы книги, стараясь вжиться в обстановку того времени:

 

        5 января, Вулька-Остроженицка

        В канун Нового года дивизия получила большое пополнение. Нам приказано занять оборону на плацдарме за Вислой.

        Батюшки мои, чего только не говорят об этом плацдарме!

        Немцы якобы ежедневно выпускают на этот участок до двух тысяч снарядов. Вдобавок два-три самолета-снаряда «Ф-1», «Ф-2». Стоит заметить только немцам одного нашего солдата – бьют, пока не угробят, снарядов не жалеют. Над головой все время висят «рамы». Словом, сто чертей и все на одну голову!

         Сейчас мы еще не на передовой, а в двадцати километрах от нее.

         Готовится что-то грандиозное. Очевидно, штурм Варшавы.

 

         8 января, плацдарм на Висле

         Вчера по новенькому деревянному мосту пересекли Вислу. Она вспорота, будто кто-то вспахал ее ледяную полосу. От берега до берега, кажется, не меньше полукилометра, зимой не поймешь.

         Все страхи, все, что нам рассказывали о плацдарме, конечно же, оказались вздором. Редактор газеты гвардейской дивизионки, в гости к которому мы заявились, от души посмеялся. Гвардейцы здесь уже более шести месяцев. Никаких «Ф-1» или «Ф-2» не видели. Все это время на плацдарме было необыкновенно тихо. Только в первые дни, в июле, немцы делали попытки отбросить наших за Вислу.

         А форсировали ее, по словам редактора, ночью. Пустили сначала разведчиков на левый берег, они прошли деревню, немцев не обнаружили, сообщили на свой берег. Из дивизии об этом тотчас же сообщили в корпус, оттуда пришел приказ: переправиться всей дивизией через реку и драться за плацдарм. Батальоны сели на глиссерные лодки и через полчаса уже шагали по левому берегу. Прошли несколько километров, прежде чем встретились с немцами. Потом целая неделя ожесточенных боев. Но на плацдарме уже был сам Чуйков. Он расширил плацдарм до размеров 15 на 12 километров и закрепился.

         Кстати, о Чуйкове говорят – гроза всей армии. И хотя его все очень любят, но не меньше и побаиваются.

         Говорят, Чуйков на своем «виллисе» во время наступления появляется в батальонах. Разъезжает под обстрелом. Герой Сталинграда таким и должен быть. Таким хотят его видеть солдаты.

 

        13 января, блиндаж

         В квадратик оконного стекла видны темные ветви сосен. Синева рассвета… Чувствуется, что на дворе тепло: ни инея, ни снега на ветках. Снега нет и на земле. Началась оттепель. Земля лежит голой. Как-то непривычно в январе видеть черные поля.

         У нас, в Поволжье, сейчас такие сугробы, метели над ними ходят, морозы трещат, а здесь даже Новый год встречали без снега.

         Начинают поговаривать о наступлении. Конечная цель – Берлин. Недаром Жуков здесь.

 

          14 января

           Сегодня с 8.30 утра дрожит оконное стекло нашей землянки, хлопает бумажная прокладка. Уже более двух часов гудит правый фланг. Из общего кипящего потока артподготовки выделяются голоса «катюш».

         Наш участок молчит. Задача: не дать уйти врагу, преследовать его по пятам, когда под нажимом с правого фланга он будет отходить.

         Настроение нетерпеливое. Готовимся идти по немецкой земле. Последний поход. Через два-три месяца должны быть в Берлине.

         Вечером стали известны первые результаты: соседи (гвардейцы 35-й дивизии) продвинулись на пять километров, заняли узел шоссейных дорог. Значит, на главном направлении прорыв осуществлен…

 

         Мое чтение прерывает улыбающийся Георгий Васильевич: «Прошу к столу на скромное угощенье!» После боевых ста грамм разговор принял ту необходимую исповедальную значимость, которую в обычной (вне застольной обстановке) редко удается достичь.

        - За плечами был уже и первый мой бой под Каширой, и битвы за Москву и Сталинград, и Курская дуга, и форсирование Днепра, Западного Буга и Вислы, - неторопливо начал свой рассказ Бобков. – Но к каждому новому шагу вперед, к каждому новому продвижению я готовился как к первому своему бою, ибо от того, насколько четко разрабатывался план боя, готовились основные документы предстоящих боевых операций, зависел успех нашего наступления на врага. Да-да, я не оговорился, считая первоосновой успеха умение планировать, вести и управлять боем.

         Этому меня научили три года службы в оперативном отделе штаба 77-й гвардейской стрелковой дивизии. Часто мне приходилось участвовать

в разработке документов боевых действий, бывать в 215-м гвардейском стрелковом полку. Проверял выполнение приказов, уточнял линию переднего края. С 1944 года был назначен начальником ТОПО, занимался составлением топографических карт, делал макеты той местности, где должны были развернуться предстоящие боевые операции.

         Когда готовились к прорыву оборонительных рубежей гитлеровцев на левом берегу Вислы, мне с бойцами пришлось сделать макет местности (плацдарма) размером 10х10 метров, вокруг макета вырыли траншею…  Все было сделано в точности и приближенно к естественным условиям, которые предстояло преодолеть нашим бойцам. Затем с командирами на этой точной копии отработали элементы внезапной атаки…

         Фашисты считали несокрушимыми свои оборонительные укрепления между Вислой и Одером. Первый рубеж, протянувшийся по левому берегу Вислы, они сделали практически неприступным. Четыре линии траншей, множество дзотов, разветвленная сеть ходов сообщения могли охладить наступательный пыл любого противника, только не наш.

         Батальону молниеносной атаки во главе с гвардии майором Б.Н. Емельяновым предстояло овладеть двумя линиями траншей. Ну а затем главные силы должны были сказать свое решающее слово. Вот так мыслилась эта операция…

 

ЛЕГЕНДАРНЫЙ ПРОРЫВ

      

                                    … Враг, чуя скорую расправу,

                                    Под землю полз и под бетон…

                                    В те дни немеркнущую Славу,

                                    Как знамя, поднял батальон

                                    Гвардейцев наших над плацдармом,

                                    Всего-то шириной с ладонь,

                                    Чтоб нечисть всю одним ударом

                                    Отбросить в воду и огонь!

                                    Внахлест, взахлеб, шипя, как угли,

                                    Черпнувшие воды речной,

                                    Над Вислой бесновались пули…

                                    Но встал комбат: «Вперед! За мной!..»

 

       Утро четырнадцатого, - продолжал вспоминать Георгий Васильевич, - выдалось кислым, пасмурным, вовсе не январским. Такие случаются у нас после бабьего лета, когда серое небо сливается с землей и, кажется, сырости, промозглым дождям конца не будет. До 8 часов 30 минут мысли еще задерживались на оттепели, на раскисшей, обнаженной земле, слух поражала воцарившаяся тишина, но ровно полдевятого все смешалось: заговорили «катюши», заглушая своих собратьев по огневой мощи. «Разговор» этот продолжался менее получаса: над вражескими укреплениями взметнулись столбы дыма и огня.

         Как только смолки орудия, комбат Б.Н. Емельянов подал сигнал атаки из ракетницы и выскочил из траншеи. За ним следом поднялись гвардейцы. Они бежали за огневым ливнем нашей артиллерии, обеспечивающей им прорыв вглубь вражеской обороны.

         Вот уже позади первая траншея. А впереди рота гвардии старшего лейтенанта И. Васильева вела бой за вторую преграду, бой неравный, поскольку слева ряды наступавших косил пулемет из двухамбразурного дзота, а справа фашисты перешли  в контратаку.

         Заклокотал внезапно и другой пулемет, бивший из второй траншеи. Перекрестный огонь прижал бойцов к земле. Долго это не могло продолжаться. И гвардии старший сержант И. Перов, незаметно подкравшись к дзоту, метнул в него гранату. Пулемет захлебнулся, но как только гвардейцы поднялись в атаку, снова застрочил. Тогда Перов (к этому времени он был уже ранен) поднялся во весь рост и на глазах у однополчан упал на амбразуру, прикрыв ее своим телом.

         Командир взвода гвардии лейтенант М. Гурьев с возгласом: «Гвардейцы, вперед!» первым ворвался во вторую траншею врага…  

                                   

                                    И устремились к узкой бреши

                                    Бойцы, не прячась, напрямик.

                                    Ни дрогнувших, ни ослабевших –

                                    Героем каждый был в тот миг!

                                    Траншею брали за траншеей,

                                    Но перед дзотом залегли,

                                    А он крутил стальною шеей

                                    И все выкашивал с земли

                                    Огнем слепым, огнем прицельным –

                                    Смертельный, ливневый разгон!..

                                    И под огнем уставшей цепью

                                    Тревожно замер батальон.

                                    И, кажется, нет сил подняться,

                                    Понять, что жив, владеть собой,

                                    Но святость воинского братства

                                    Бойцов бросала снова в бой!

                                    Враг отступил.

                                    А с переправы

                                    Под всплески огненных «катюш»

                                    Гремел в честь Батальона Славы

                                    Артиллерийский дружный туш!..

 

         Зазвонивший вдруг телефон прервал рассказ Бобкова. Это была «междугородка», кто-то из однополчан поздравлял его с днем присвоения высокого звания «Батальон Славы» прогремевшему на всю страну воинскому подразделению. А я во время телефонного общения двух побратимов вновь читал записи из дневника тех яростных событий, запечатленных сотрудником дивизионной газеты.

 

«РОССИЮ ПОБЕДИТЬ НЕЛЬЗЯ»

15 января

         Да здравствует стремительность! Пишу для газеты на бегу, на лету. Какое-то всеобщее возбуждение.

         Ревет воздух, не умолкает земля; она будто кружится перед глазами, поворачивается и переворачивается…

 

16 января, Марьянув

         Бегут немцы, бегут. Успевай только догонять. Кажется, одно имя Жукова гонит их, как ошалелых…

         А мы, редакция, догоняем свою дивизию. Пересекли немецкую оборону – три или четыре линии траншей, завалы, блиндажи на месте каменных зданий…

         В чем дело? А в том, что удар нашего наступления был настолько ошеломляющим, что противник не мог организованно отступить. Полки нашей дивизии, свернув боевые порядки в колонну, ведут бои с разрозненными группами. Эту фразу я взял из опердонесения штаба. Самих полков я уже не вижу, но если они идут колонной, значит, фронтального сопротивления нет. Немцы рассеяны по лесам.

 

18 января

         Майор Попов из политотдела дал мне донесение:

         - Почитай, что говорят пленные немцы на допросах.

         Делаю выписки:

         «Мы не ожидали, что русские будут здесь наступать. Нас успокаивали: если и будут, то у нас есть новое оружие».

         Лейтенант 95-го пехотного полка:

         «От нас не скрывали, что положение у нас тяжелое, но уверяли, что оно не безнадежное: на западе, в Арденнах, наши наступают; резервов у нас еще много; фюрер даст нам новое оружие, и мы победим».

         Солдат 7-й роты 133-го пехотного полка:

         «На земле нас преследовали русские танки, с воздуха атаковали русские штурмовики. Спастись было невозможно. Мы удивлялись: почему нет ни одного немецкого самолета, где наши танки?»

         И сам же отвечает:

         «Наши танки и самолеты остались на полях сражений в России, Мы отступаем, потому что мы слабее. Россию победить нельзя…»

 

«…ПРИСВОИТЬ ПОЧЕТНОЕ ЗВАНИЕ»

         - Нет числа подвигам того памятного дня, - понемногу остывая от возбуждения, вызванного телефонным звонком боевого товарища, возвращается к нашей беседе Георгий Васильевич и достает из серванта бесценные реликвии военных лет – фотографии. Их нечеткие, размытые временем черты в одно мгновение становятся зримыми и волнующими: вот снимок плацдарма, где учтены каждый кустик, каждая складка долины реки; вот сам рассказчик в кругу фронтовых друзей…

         - Многим из них было не больше двадцати, а командиру батальона Борису Емельянову 23 года. Когда отмечали четверть века Победы над врагом в Великой Отечественной войне, послали приглашение на традиционный сбор ветеранов дивизии и Борису Николаевичу по адресу: Тульская обл., г. Щекино, п. Первомайский, ул. Льва Толстого, дом 10А, кв. 16, а получили ответ от его жены Александры Тихоновны… Вот ее коротенькое письмецо:

         «Уважаемые товарищи!

         Ваше приглашение принять участие в военно-исторической конференции и в праздновании 25-летия Победы слишком запоздало.

         Год назад, то есть 10 марта 1969 года ушел из жизни Борис Николаевич Емельянов. Мне очень тяжело писать об этом, слишком велика утрата для меня.

        Спасибо вам, что вспомнили, что есть у него много хороших друзей.

                                        Жена и друг его

                                        Емельянова Александра Тихоновна.

4.05.70 г.»

         Так что запоздало наше приглашение… Годом раньше скончался наш товарищ… Дали о себе знать раны…

         Другие остались лежать на поле боя еще тогда, 14 января. Гвардии старший сержант И. Перов, пулеметчик В. Добровольский, который сдерживал натиск разъяренных фашистов. Сразив пулеметной очередью около тридцати солдат противника, Добровольский стоял до последнего. Кончились патроны – отбивался гранатами. Он пал смертью храбрых, но свой рубеж удержал до подхода наших…

          … Георгий Васильевич скуп на слова и сдержан, когда речь заходит о нем самом. У него много боевых наград. На мой немного странный вопрос, какая из них ближе и дороже ему, Бобков назвал два ордена – орден Суворова П степени за форсирование реки Вислы (август 1944 г.) и орден Ленина за героизм, проявленный в боях от Вислы до Одера и форсирование Одера (февраль 1945 г.). «Эти награды были вестниками нашей великой Победы!»

 

ПОКА БЬЕТСЯ СЕРДЦЕ

Л. ДЫМОВ, парторг Батальона Славы:

         «Здравствуйте, дорогие товарищи, примите мой низкий поклон! В гвардейском стрелковом подразделении с боями я прошел славный путь от Москвы до Бранденбурга. Желаю вам, сегодняшним гвардейцам, отличных успехов в боевой и политической подготовке.

         Времени прошло очень много…  В памяти многое изгладилось, но, несмотря на это, попытаюсь вернуться к боевым будням 1-го стрелкового батальона.

         В батальон, которым командовал майор Б.Н. Емельянов, я прибыл из училища в 1943 году, когда готовилась решительная схватка на Орловско-Курской дуге. За бои под Орлом мне было присвоено звание «гвардеец». В сорок третьем году мы оказались в распоряжении 1-го Белорусского фронта…

         …Позади остались освобожденные нами города Лук, Ковель, Калинковичи, дважды форсировали реку Днепр в районе Чернигова.

         При форсировании реки Вислы отличился наш батальон. Я же был удостоен ордена Красного Знамени. Второй орден Красного Знамени получил за форсирование реки Одер и прорыв глубоко эшелонированной обороны немцев.

         Ранен я был при штурме Берлина в 1945 году. После ранения через месяц снова вернулся в свой батальон уже на должность зам. командира стрелкового батальона по политчасти, а через два года был уволен в запас.

        Гвардейское знамя несу по жизни до сих пор: работаю трактористом-машинистом совхоза, являюсь передовиком производства, имею много наград, премий, медаль «Победитель соцсоревнования», юбилейные медали. Последняя награда – Почетная грамота президиума ВЦСПС. Хотя я и ушел на пенсию, но все еще продолжаю работать на тракторе. Буду трудиться, пока бьется мое сердце.

         Вырастил четырех сыновей и двух дочерей. Трое уже отслужили, а младший скоро вернется из армии. Службу несет по-отцовски, а это значит – по-гвардейски.

                                   С искренним уважением,

                                       бывший парторг батальона

                                               Л. Дымов.

Оренбургская область».

 

В.А. ПРИСАДКОВ, комсорг 218-го стрелкового полка:

         «…В декабре 1942 года я прибыл, - сообщает Присадков, - в стрелковый полк под Сталинградом и все дороги войны прошагал в его рядах, находясь в минометной роте стрелкового батальона в должности наводчика, командира расчета. В июне 1944 года был избран комсоргом батальона полка, а в марте 1945-го – комсоргом 218-го стрелкового полка.

         Вся героическая борьба воинов дивизии в период второй половины войны прошла на моих глазах. Хорошая память осталась от помощников по комсомолу – о капитане Николае Мухаметдинове и Борисе Челышеве. Это были боевые комсомольские вожаки. Они всегда были с молодежью, шли в цепи атакующих. В частности, Мухаметдинов был и действовал вместе с батальоном Славы. Я их часто видел в передовых ротах, батальонах.

        Я по каким-то причинам не был с батальоном Славы, но хорошо помню, когда подразделения с ходу форсировали реку Одер в районе Франкфурт-на-Одере. Железнодорожный мост оставался в руках немцев, с которого враг вел непрерывный огонь вдоль берега. Ледоход затруднял переправу. Можно было с трудом лишь пробраться через реку на лодке.

        С большим риском наши воины-герои переправлялись на плацдарм. Он был важен: крупный город, а далее – Берлин.

         Передовые роты зацепились за железнодорожную насыпь и дамбу. Враг непрерывно контратаковал, пытаясь сбросить наши роты в реку. Бойцы не отступали. Противник применил танки, но и это не помогло. Солдат Фунтиков, артиллерист, в момент, когда враг пытался ворваться в блиндаж, откуда корректировалась точная стрельба нашей артиллерии, вызвал огонь на себя. Он стал Героем Советского Союза.

         Противник не смирился и пошел на коварный шаг: на реке были открыты шлюзы. Вода и лед устремились вниз, сметая все на своем пути. Но приказ был отдан удержать плацдарм, во что бы то ни стало. И бойцы выстояли. Вода продолжала прибывать. Враг ведет беспрерывный огонь. Что делать?

         Одни бойцы вышли на насыпь, другие выбрались на холмы и окопались там. Третьи взобрались на деревья и оттуда вели огонь. Много погибло боевых друзей, но наши воины выстояли и удержали плацдарм. Когда вода спала, он был передан другому соединению. Подобных эпизодов можно привести немало…»

 

ДОРОГОЙ ПОДВИГА

Василий Борисович ЛЫТОЧКИН, комсорг Батальона Славы:

         «Одним из воинов-политработников части народного ополчения в годы Великой Отечественной войны был и я, -  откликнулся на обращение нашей редакции выступить с воспоминаниями на страницах газеты Василий Борисович. - Горжусь тем, что мне посчастливилось служить в этой прославленной части, учиться у старших товарищей по оружию.

         К началу войны я достаточного образования не имел. По примеру старшего брата, начиная с 1939 года, работал на заводе токарем-инструментальщиком. Свою профессию любил. Ни от какой работы не отказывался. К началу войны имел четвертый профессиональный разряд. Ко мне относились с уважением, хотя и был юнцом. Молодежь завода избрала меня членом комитета ВЛКСМ. Я уже оказывал семье существенную материальную помощь (отец мой умер, когда мне было десять лет).

         А тут началась война. От эвакуации с заводом я отказался, ушел на фронт, где стал помощником политрука роты. В городе Калуге, сразу после освобождения от фашистов, окончил краткосрочные курсы политруков, получив звание младшего политрука.

         В начале марта 1942года я прибыл в 1313-й стрелковый полк на место выбывшего по ранению ответсекретаря ВЛКСМ полка.

         Примерно через час я уже был на полковом КП. Мне навстречу вышел молодой человек в фуфайке с худощавым приятным лицом. Это был старший политрук Сергей Иванович Морозов. Я доложил, что прибыл для прохождения службы. Он приветливо выслушал мой доклад. Дружески со мной поздоровался и тут же, рассматривая меня, сказал, что я имею поразительное сходство со своим предшественником, выбывшим по ранению.

         Внезапно Морозов обратил внимание на мои ноги. Он ничего не сказал, но я понял, что обувь моя – ботинки и обмотки – ему явно не понравилась. После курсов политруков не только я был в обмотках, но и многие другие, получившие первоначальное звание офицера. Положение на фронте было тяжелым и ощущалось во всем…

         Помню, как на одном из семинарских сборов комсоргов части представитель политотдела армии рассказал нам об активном воздействии на солдат противника. На сшитых двух или четырех простынях был нарисован углем Гитлер с веревкой на шее, как возмездие за содеянное на советской земле. Там же было обращение к немецким солдатам. Все это установили на санях и ночью выставили на нейтральную полосу. С рассветом у немцев произошел целый переполох. Они стали предпринимать меры к освобождению своего фюрера. А с нашей стороны эту карикатуру комментировали по радио для немецких солдат. В результате у саней осталось множество трупов фашистов. Мы, политработники, действительно очень много делали для того, чтобы укрепить веру в нашем солдате в нашу победу. На том же семинаре мы разучивали марш части. Он только что родился:

                            Гремит боевая тревога,

                            И в сумрак июльских ночей

                            По старой Московской дороге

                            Проходят полки москвичей…

 

В СЕРДЦЕ – СТАЛИНГРАД

         «Исходным рубежом для наступления под Сталинградом для нашей части, - продолжал вспоминать комсорг В. Лыточкин, - был совхоз и станция Катубань. На виду у противника. Днем. Под палящим солнцем. Развернутым фронтом мы начали наступление. От взвода к взводу я проходил, чтобы подбодрить солдат. Агитируя, должен был показывать бесстрашие в бою. Огонь минометов противника вырывал жизни из наших рядов. Еще совсем молодой Рыбаков, командир взвода, заметно переживал. При разрыве мины или снаряда как-то особенно вздрагивал и делал боязливые движения. Это был для него первый настоящий бой.

         В одной из перебежек вперед я оказался рядом с Рыбаковым. Крикнул, что надо держать себя свободнее. Показал ему, что на него обращают внимание солдаты.  До самого вечера я оставался во взводе Рыбакова, пока не достигли балки. Потом эта балка стала называться балкой смерти…

         После госпиталя я вновь оказался на Сталинградском фронте в полку, комиссаром которого был Сергей Иванович Морозов. Мы заняли Карповку. В немецких окопах нашли подушки, перины, одеяла и много другого, отнятого фашистами у населения.

        Под покровом ночи 17 января 1943 года мы брали хутор Дубинино. Наступление велось при поддержке танка Т-34. Когда вошли в хутор, увидели у дальней стенки скотного двора мерцающий огонек. Стали пробираться к нему. Стоял сильный январский мороз. Нам казалось, что под нами бревна. Около коптилки сидели люди. Они были настолько истощены, что их лица светились как-то неестественно. Их было девять человек. Один из них держал над коптилкой часть нижней губы от дохлой лошади. Это их дневное питание, полученное от фашистов. Они были раздетыми. До сих пор не могу представить, как они могли выжить. Увидев нас, они плакали от радости. Солдаты спешили дать им сухари, сахар. Но кто-то предупредил, чтобы сухари истощенные пленные не ели, так как это опасно для жизни. Потом мы убедились, что к светлячку мы пробирались не по бревнам, а по трупам замученных наших солдат и офицеров, попавших в плен к фашистам.

         Так мы обнаружили лагерь военнопленных. В лагере содержалось 180 человек. В живых осталось 42, из них девять человек не могли самостоятельно передвигаться.

         26 января 1943 года в дивизионной газете «Боевое знамя» опубликовали акт о злодеянии немецких фашистов в хуторе Дубинино…

        Наступая, мы оказались в пригороде Сталинграда – Вторая верста. Шли мы параллельно железной дороге на станцию Сталинград.

         Морозный солнечный день. Первые немецкие окопы с ходами сообщения. Их только что отбили у немцев. А по ним брели почти раздетые девочка и мальчик в возрасте 5-6 лет. На полуголых ногах одеты опорки. Теплой одежды на них не было. Я и сейчас их представляю себе в ситцевых рубашках.

         Мы поинтересовались, почему они здесь. Дети пояснили просто: «Мама ранена, кушать просит, умирает». Эти слова на всех произвели потрясающее впечатление. Малыши затем сказали, что в блиндаже, куда они идут, должна быть пшеничка. Мы проверили, действительно, в мешочке нашли несколько килограммов пшеницы. Оказывается, зерно немцы отняли у населения. Мы поручили одному из солдат отнести пшеницу и проводить детей, выяснить, что с их мамой.

         От солдата мы узнали, что мать этих детей осколком ранена в бедро, что соседнее подразделение готовит эвакуацию этой женщины и детей. Такое не забывается. Нелегкое детство у фронтовых детей. Где они теперь и что с их мамой? Сложилась ли их жизнь?

         Впечатляющим для нас всех стало вручение части гвардейского знамени. Торжественное принятие гвардейской присяги. К этому времени немцев под Сталинградом разгромили.

         За подписью секретаря горкома ВКП(б) И. Пиксина и председателя исполкома Совета депутатов трудящихся Д. Пиголова мне, тогда гвардии старшему лейтенанту, вручили приветствие от трудящихся г. Сталинграда.

         А в начале марта 1943 года меня приняли в члены ВКП(б). До этого я был комсомольцем».

 

МЕДАЛЬ, ОТ СМЕРТИ СПАСШАЯ

         «После окончания боев под Сталинградом часть была переведена на Курскую дугу. Я получил назначение на должность комсорга батальона гвардейской части, которая после пополнения готовилась к новым боям.

         Заместитель по политчасти гвардии капитан Парамонов познакомил меня с гвардии старшим лейтенантом Львом Васильевичем Дымовым, парторгом батальона, объяснил, что он прибыл вместо убывшего по ранению. Так мы стали служить вместе с Дымовым.

         Однажды мы наступали вдоль балки, с бою взяли высотку. Дымов вскочил в окоп, который был ниже, я оказался в окопчике уступом выше. Стрельба усилилась. Тогда Дымов позвал меня в свой окоп. Через минуту мы уже вместе завертывали «козьи ножки». Еще не успели закурить, как выше нас взорвался пролетевший с шипеньем снаряд. Нас забросало землей. Поднявшись, мы увидели, что это было прямое попадание в окоп, в котором только что находился я. Мы смотрели с Дымовым друг на друга и молчали. Потом он проговорил: «Видел, что произошло. Теперь смотри и слушайся меня».

         Но мы и без того с ним были дружны с самого начала знакомства. Разница была между нами в том, что он был женат. Дома у него осталась семья. Я же был юнцом, холостым.

         Через два дня я был ранен. Мина взорвалась очень близко. Оглушило меня. Тело усеяли множественные осколочные ранения. Один осколок угодил в медаль «За оборону Сталинграда». Медаль от этого как бы свернулась. От удара немного болело в груди. С одного из сапог сорвало подметку. Потом, рассматривая медаль, понял, что она спасла меня от смерти, но след осколка на ней остался. Так и ношу ее как собственную реликвию и спасительницу».

     

ЭТО НАШ ФРОНТОВОЙ ДОЛГ

         «…Из фронтового госпиталя выписался быстро, - пишет В.Б. Лыточкин. - На марше догнал родную часть и вновь я – в своем батальоне. Опять вместе с Дымовым. Мы уже прошли город Глухов, станцию Мены. Фашисты отступали. Нам, политработникам, легче стало проводить работу по воспитанию личного состава, потому что больше стало примеров, свидетелями которых были и сами солдаты.

          Перед селом, неподалеку от станции Мены, в окопах, из которых мы выбили немцев, один из наших комсомольцев нашел записку: «Русские, не бойтесь, мы стреляем вверх». Эту записку я прочитал и передал командиру батальона. Не знаю, записка ли подействовала или какие другие обстоятельства, только во второй половине дня в батальоне появился командир части Серегин. Он смело вышел на окраину села и прокричал:

           «Кому надоело воевать, сдавайтесь в плен. Жизнь гарантируем. Кухня недалеко, и обедом накормим. Я – командир части».

           Многие переживали, даже говорили, что это безумие, что его убьют. Однако не было ни одного выстрела. А через некоторое время со стороны противника к нам перешло около 30-35 мадьяр. Многие из них говорили на русском языке. Они рассказали, что немцы их держали впереди, а сами были сзади. И если мадьяры отступали или плохо действовали, то немцы стреляли им в спину. Они были разоружены и отправлены в штаб дивизии.

         … Потом бои за Калинковичи. Много мы потеряли людей. В сквере перрона станции Калинковичи я встретился с разведчиками из других полков дивизии. От них узнал, что не стало гвардии подполковника С.И. Морозова, который погиб за Калинковичи, погиб мой первый фронтовой командир и воспитатель. У него я старался учиться. Ему старался подражать.

         Я не знаю его места рождения и жительства до войны. Не знаю, где его семья. Видимо, жена и дочь безгранично были бы благодарны, если бы мы рассказали о близком им человеке. Это наш фронтовой долг».

 

ВОЕВАТЬ ПРИХОДИЛОСЬ УЧИТЬСЯ

         «Весной 1944 года мы оказались южнее Ковеля, - продолжает вспоминать комсорг прогремевшего позднее на всю страну батальона. - Успевали учиться, принимать достойных в партию и комсомол. Вели счет снайперским выстрелам. В ночное время службу все несли особенно внимательно и зорко. Как я, так и парторг Дымов за ночь успевали побывать во всех ротах. Говорили с людьми, рассказывали о событиях на фронтах, в части, об отличившихся товарищах.

         Комсомольцы выпускали «боевые листки», которые ходили из рук в руки по взводам. Затем «боевыми листками» обменивались рота с ротой. Вели работу тогда за лучшее отделение, взвод, роту, а также за лучшего солдата.

         Настроение личного состава поднималось: все сознавали, что приближается конец войны.

         При выходе на нашу государственную границу во второй половине дня мне было приказано отправиться за пополнением.

         В небольшом лесном массиве, где находилось материально-техническое обеспечение части, я встретился с пополнением. Это была молодежь 1924-25 годов рождения, почти все комсомольцы, знавшие хорошо друг друга. За время учебы военному делу сдружились. Меня радовало, что ребята один к одному имели выправку, хорошо подогнанную форму. Одним словом, прибыла грамотная молодежь.

         На передовую я их привел, когда нас снабдили большим запасом патронов, противотанковых и противопехотных гранат.

          Командиру батальона доложил свое мнение, что прибывшее пополнение – спаянный коллектив. Одновременно я попросил разрешения им окопаться. Окопы новички отрыли и умело замаскировали.

         Про себя тогда подумал, что в батальоне резерва офицеров нет, и если придется, то пополнение комсомольцев поведу я как комсорг: ребята мне понравились.

         В ту ночь я был тяжело ранен и контужен. Кажется, находился в бессознательном состоянии около трех суток. Когда пришел в себя, увидел медработников. Чувствовал себя отвратительно, есть не хотелось. Все казалось горьким. Руки мне не подчинялись: не мог держать даже ложку. Кормила меня «сестричка», варила кисель из черники, а мне он также казался горьким.

         Как только я пришел в себя, меня навестил начальник политотдела части Александр Федорович Медеников с группой политработников. Помню его отцовское отношение ко мне и теплую беседу. Уже после войны, вспоминая пройденное, я написал ему слова благодарности.

         Командование части оценило мое участие в боях: мне вручили орден Отечественной войны П степени в госпитале, что особенно тронуло.

         Однажды, ожидая приема у хирурга, я неожиданно встретил санинструктора нашего батальона, старшину Василия Волкова. Я был весьма рад этой встрече, а он с большим удивлением рассматривал меня и рассказал, что со мной произошло в то роковое время. Он меня вытащил на себе из-под артиллерийского огня. Нас бомбила тяжелая артиллерия врага. В бессознательном состоянии я оказался у КП батальона. Из ушей, носа, рта сочилась кровь. Правая нога совсем вывернута. Признаков жизни, как пояснил Волков, не было.

         Командир батальона отдал приказ – написать традиционный текст на доске о моей гибели. На мое счастье появился кто-то из фельдшеров, определивший, что я еще жив. Тогда тот же Волков отвез меня в медсанбат.

         При расставании Василий вытащил вырезку из дивизионной газеты. Я узнал себя. Меня фотографировал при форсировании Днепра фотокорреспондент Княжинский. Эту газетную фотографию Волков передал мне. Внизу, под газетным снимком, было написано: «Герой последних наступательных боев комсорг Василий Лыточкин».

         … Теперь я, инвалид войны третьей группы, все больше вспоминаю огненные годы моей юности. Здоровье и силы унесла война.

         Помню, как встречал в Москве с товарищами по оружию 30-летие Победы над фашистскими захватчиками. Это были волнующие, незабываемые встречи. Но почему-то на торжествах не было Дымова. Не было его адреса и в совете ветеранов. Стал припоминать наши задушевные фронтовые беседы, написал в адресный стол Оренбургской области. Через некоторое время получил ответ, что Л.В. Дымов проживает в совхозе Майском Оренбургской области.

          С Дымовым мы все же встретились в Москве, - завершает свои воспоминания Василий Борисович, - случилось это в июле 1976 года. Дымов сразу узнал меня. Он не поставил, а бросил чемодан, и мы в слезах радости обнимали друг друга. Так через 32 года мы встретились. На собрании ветеранов части, которое состоялось в музее-панораме Бородинской битвы, я выступил с воспоминаниями о живых и павших боевых товарищах. Я не мог пересказать желаемого: слезы заставляли делать паузы.

          Здесь, на этом собрании ветеранов, я узнал, что являюсь комсоргом Батальона Славы (ордена Ленина Ленинградского военного округа). Представляя меня ветеранам части, А.Ф. Медеников объявил, что сейчас выступит комсорг Батальона Славы Василий Борисович Лыточкин.

         …Огненные годы прошумели и умчали нашу юность. Теперь важно то, что я получил отличную школу воспитания в моей части у С.И. Морозова – первого моего политического комиссара.

         Теперь важно, чтобы уроки войны не прошли даром. Послевоенные годы я начал с учебы. Учился сам и учил других, строил собственную семью на примерах своих соратников. Горжусь двумя сыновьями и бесконечно счастлив, видя мирное небо над головой.

Июль 1977 г.»

 

ПРОМЕДЛЕНИЕ БЫЛО СМЕРТИ ПОДОБНО

 Л.Е. ФЕДИН, автоматчик стрелковой роты батальона Славы:

         «Очень радостно мне и всем однополчанам-фронтовикам г. Томска

было узнать, что создается музей боевой славы нашей 77-й гвардейской дивизии, которую и по настоящее время считаем родной, так как в ней мы прошли путь с ожесточенными боями от Орловско-Курской дуги до берегов Эльбы.

         С каждым днем нас, однополчан-фронтовиков, становится все меньше и меньше: 4 декабря 1976 года ушел от нас после тяжелой и продолжительной болезни наш боевой друг и товарищ Герой Советского Союза Петр Николаевич Ефремов. С ним я воевал в 215-м стрелковом полку при батальоне Славы, которым командовал наш легендарный Герой Советского Союза майор Б. Емельянов.

         Свой боевой путь я начал из-под Москвы. Тогда еще не был в 77-й дивизии, а воевал в 16-м стрелковом полку (номера дивизии не помню) на Смоленском направлении Западного фронта. В этом полку провоевал очень мало и уже на пятый день был тяжело ранен в бою возле реки Угры. После госпиталя прибыл под Орел, попал в учебный батальон. В его составе получил свое второе боевое крещение: за взятие деревни Галки за Днепром был награжден медалью «За отвагу».

         После этого меня направили в 215-й полк, в стрелковую роту Батальона Славы, которой командовал капитан Фомин. Но и под его началом я пробыл недолго: в то время в местечке Хойники Полесской области формировался лыжный батальон (командир капитан Пацюк), и я оказался в нем. Вместе с другими бойцами прошел кратковременную подготовку, как действовать в тылу противника, и вскоре нашему лыжному батальону было дано задание пересечь передовую линию немцев и захватить один из населенных пунктов. Но переход линии был неудачен, немцы обнаружили нас, и завязался ожесточенный бой, в котором погибли многие мои товарищи, в том числе и командир батальона капитан Пацюк. После этого батальон был расформирован, и я вернулся обратно в 215-й полк, в полковую роту автоматчиков (командир ст. лейтенант Ларионов, которому впоследствии за форсирование реки Вислы посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза).

         Припоминаю один из характерных для того периода боев. Это было в Западной Белоруссии, в районе левее Ковеля. В 1943 г. к нам в батальон прибыл начальник политотдела полковник А.Ф. Медеников. В этот день по заведенной традиции, перед боем принимали отличившихся воинов в кандидаты в члены партии. В разгар приема немцы открыли ожесточенный огонь из всех видов оружия и перешли в контрнаступление. С нашей стороны промедление было смерти подобно, и мы, не медля,

с напутственным словом начальника политотдела сразу вступили в бой, отразили все контратаки противника.

         Батальон наш выстоял, выдержал натиск фашистов, вступив в ожесточенную схватку, и сам перешел в наступление. На острие атаки действовала десантная группа из танков Т-34 и роты автоматчиков под командованием майора Нестерова. Десантникам, среди которых был и я, было дано задание проскочить проселочными дорогами и опередить немцев на подступах к мосту через реку Буг, взорвать этот мост, не дать немцам переправиться через Буг. Но по пути следования мы неожиданно, нос к носу, столкнулись с группой немцев, также пробиравшейся окольными дорогами, и вступили с нею в бой. В результате противник был разбит, а тех, кто остался в живых, взяли в плен. В составе разгромленной группы находился немецкий полковой штаб вместе с важными документами. За эту операцию я был награжден орденом Красной Звезды. Вскоре к первому ордену прибавился второй орден Красной Звезды, а за форсирование реки Вислы я получил орден Славы Ш степени…»

       

ОДЕРСКАЯ ОПЕРАЦИЯ

Павел Александрович ЧЕПИК, командир взвода:

         - Вы хотели видеть бойцов из Батальона Славы, участвовавших в январских событиях 1945 года на Висле и Одере? Ну, так один из них – это я. – Взволнованный голос смолк на миг в телефонной трубке и зазвучал снова: - Разрешите представиться: Павел Александрович Чепик. Живу в Архангельске, работаю главным механиком промкомбината на Левом берегу…

         И вот радостная встреча двух ветеранов-гвардейцев – П.А. Чепика и Г.В. Бобкова в редакции молодежной газеты.

         Павел Александрович привез с собой фотографии, личные документы, газетные вырезки военных лет.

         - Хочу несколько дополнить рассказ о Батальоне Славы, точнее, о его последующих действиях. В 215-й полк я приехал 5 января 1945 года после окончания военно-политического училища имени В.И. Ленина. Был назначен командиром взвода во вторую роту капитана Кудрявцева.

         А через два дня я вместе с бойцами из взвода вел разведку боем на нашем участке фронта. Нам удалось скрытно окружить и внезапно ворваться в фашистский блиндаж. На приказ сдаться первым вышел обер-лейтенант в плаще, в широком рукаве которого притаилась смерть – осколочная граната. Заметил ее поздно, помню, как взорвалась граната возле старшего сержанта, как почти одновременно рухнули на землю он и тот гитлеровец, обхитривший нас… Мелкий осколок ударил мне в голову. Ранение оказалось легким, и через неделю я вернулся к своим из медсанбата с перебинтованной головой.

         Бой за боем. С каждой атакой все яростнее огрызается враг, да это и понятно: мы уже добрались до фашистского логова. Каждый шаг наш неимоверно труден, связан с неожиданными потерями близких товарищей. И это на рубеже Победы, долгожданной и выношенной у сердца.

         Начало февраля. Франкфурт-на-Одере. От нас его отделяли река, затем пойма, низменные места, легко простреливаемые и контролируемые неприятелем. По ночам мы готовились к форсированию Одера. Что хорошо запомнилось: саперы пилили лес, не обрубая сучьев, и пускали в реку, по которой шла шуга, плыли льдины… Деревья должны были прикрывать наших бойцов при переправе.

         Чтобы сбить с толку противника, каждый день велась артподготовка, а мы получили команду форсировать Одер лишь на четвертые сутки. Перед нами была поставлена задача: захватить железнодорожный мост, закрепиться на насыпи и, расширяя плацдарм, атаковать врага.

         Немцы разгадали наш замысел, усилили огонь, но было уже поздно. Мы вгрызались в железнодорожную насыпь и с трудом отбивали неприятельские контратаки. Вот тогда-то фашисты и использовали свое преимущество, открыв на реке шлюзы. Вода стала быстро затоплять низину, где уже разворачивались наши войска. Однако ничто уже не могло остановить мощного наступления, плацдарм не только был удержан, но и расширен по фронту до 15 километров и четырех-пяти в глубину.

         На всем участке 1-го Белорусского фронта Жуков приказал поставить прожекторы. В четыре утра они ослепили противника, ошарашили его. Зрелище было потрясающим, когда ко всему этому присоединилась артиллерия. Насыщенность ее была необыкновенная – около 400 орудий на километр фронта.

         Подразделения Батальона Славы, как я уже говорил, захватив насыпь, отбивали настойчивые контратаки немцев. Впереди нас был Клессин – опорный пункт сопротивлявшихся фашистов. Размещался он в сильно укрепленной помещичьей усадьбе, в центре стоял особняк. Высокая каменная стена превратила усадьбу в настоящую крепость, которую не так-то и просто было с ходу взять. Уже будучи окруженным и обреченным, враг не сдавался. Помощь приходила сверху: немцы сбрасывали осажденным с самолетов боеприпасы, медикаменты, продовольствие.

         Во время обстрела усадьбы-крепости лейтенант Селькин, командир минометной батареи, дал несколько залпов, и один снаряд угодил в склад с боеприпасами. У фашистов началась паника. Шестеро из них перебежали на нашу сторону. Мы подкатили агитмашину и попросили выступить сдавшихся в плен с призывом к осажденным прекратить бессмысленное сопротивление.

         На следующий день, утром, послали парламентера с белым флагом  (парламентер был из числа перебежчиков), но немцы учинили расправу над ним и открыли огонь. Подоспевшая артиллерия превратила в развалины стены этого опорного пункта. А наш батальон вихрем ворвался в крепость. В схватке меня тяжело ранили… Уже в госпитале за этот бой сам командующий 69-й армией генерал армии В.Я. Колпакчи вручил мне орден Красного Знамени.

         … За четыре дня до Победы выписался из госпиталя. Нашел свой полк в 180 км от Берлина. Добирался до него на каком-то диковинном велосипеде с деревянными ободами. Только и успел доложиться, что, мол, жив и здоров, готов приступить к выполнению своих служебных обязанностей, а здесь вдруг изо всех приемников, репродукторов, на все голоса, во все легкие – Победа! Наша солдатская, всенародная Победа!..

 

ОТРЯД ВЫШЕЛ В ПОИСК

(Письмо 70-х годов в молодежной редакцию газеты)

         «Дорогая редакция!

         Пишут вам пионеры отряда имени Героя Советского Союза Бориса Николаевича Емельянова. Наш отряд занимается поиском документов и фотографий уже давно. Прочитали несколько раз в газете «Правда» статью о Батальоне Славы, где командиром был Борис Николаевич. Это наш земляк. В 1970 году мы стали пионерами, перешли в четвертый класс. С той поры отряд и начал работу-поиск, стал бороться за присвоение ему имени Героя Советского Союза Б.Н. Емельянова.

         В нашем отряде 31 пионер. Каждый взял обязательство учиться только на «хорошо» и «отлично», помогать старшим, работать по пионерскому маршруту «Всегда готов!» во всем показывать пример. Наша учительница Мария Ивановна Колобкова всем дала задания. И поиск начался. Разослали письма по району, области, написали в Государственный военный архив. Связались с родными, друзьями, боевыми товарищами, хорошо знавшими Бориса Николаевича.

         Были огорчения, не сразу приходили ответы. Но классный руководитель Мария Ивановна советовала, поднимала наш дух, учила терпеливости, кропотливой исследовательской работе.

        В 1971-72 учебном году, в день тридцатилетия освобождения Ясной Поляны от гитлеровских захватчиков, на торжественном сборе дружины нашему отряду 5-го «б» присвоили имя Героя Советского Союза командира Батальона Славы Б.Н. Емельянова. За хорошую учебу и примерное поведение, активную общественную работу горком комсомола вручил отряду ленту ЦК ВЛКСМ «Правофланговый».

        В последнее время наш поиск не только не ослабел, а наоборот, усилился. Все новые материалы приносим мы в школьный краеведческий музей, ухаживаем за могилой героя, приносим живые цветы. Ежегодно в День Советской Армии и 9 мая, в праздник Победы, выставляем почетный караул, проводим сборы отряда.

         Сейчас мы уже комсомольцы, учимся в восьмом классе. В нашем школьном музее есть уголок с материалами о Борисе Николаевиче и отряде. Мы часто бываем у матери Б.Н. Емельянова, у его жены Александры Тихоновны.

         А совсем недавно мы получили большое задание от Центрального музея Вооруженных Сил СССР. Его сотрудники просят передать собранные материалы, документы, награды, личные вещи Б.Н. Емельянова в музей. Все это предоставила нам Александра Тихоновна. Среди документов мы нашли и ваше письмо, написанное по поручению молодых северян, изучающих историю Батальона Славы. Александра Тихоновна в то время болела и не могла вам ответить.

         Б.Н. Емельянов после окончания военной академии имени М.В. Фрунзе служил в г. Архангельске. Вот почему, дорогая редакция, мы обращаемся к вам с просьбой помочь найти его бывших сослуживцев и друзей. Мы же, в свою очередь, расскажем о его жизни и работе на Щекинском химическом комбинате, где в последнее время трудился Борис Николаевич.

        С большим комсомольским приветом!

                                                              Краеведы Яснополянской средней

                                                          школы-интерната им. Л.Н. Толстого».           

 

ОТЗОВИСЬ, СЫН ПОЛКА!

         Так и затерялся бы на дорогах войны Сережа Кашкин, если бы не теплые, отеческие руки бойцов 77-й гвардейской стрелковой части, спасшие и обогревшие мальчонку. Это они  одели его в специально сшитую и подогнанную по такому случаю солдатскую форму, а когда Сережа встал в строй, его в перекличке назвали просто и сердечно – сын полка.

         На полуистершейся, пожелтевшей фотографии улыбающийся Сережа с гвардейским знаком и медалью на груди стоит в окружении однополчан. Среди них  и бывший начальник политотдела дивизии полковник запаса А.Ф. Медеников, приславший эту фотографию.

         …И прошагал гвардеец Сергей Кашкин победно поступью вместе со своим полком до поверженной фашистской Германии. До последнего дня войны.

         В середине 70-х годов (прим. авт.) мы опубликовали в газете одну из фронтовых фотографий Сергея, надеясь, что, может быть, откликнутся  его боевые друзья или он сам, теперь уже Сергей Егорович Кашкин.

        К сожалению, самого «сына полка» мы так не разыскали, но письмо от его фронтового товарища С.Г. Габайдуллина получили.

          

Салих Гинаятович ГАБАЙДУЛЛИН:

         «Привет из Оренбуржья!

          Мне, участнику Великой Отечественной войны, посчастливилось прочитать на страницах вашей газеты заметку «Отзовись, сын полка!» под рубрикой «Приглашаем к поиску». Я, правда, товарища полковника А.Ф. Меденикова не знаю, также не помню, когда Сережа с ним встречался. А вот Сергея знаю с Гомеля, где принимал участие в освобождении этого города в составе 79-го противотанкового артдивизиона 77-й гвардейской дивизии. Я был разведчиком-корректировщиком. Командовал дивизионом ст. лейтенант Куликов, а дивизией – генерал-майор Аскалепов.

         В октябре 1944 года я впервые познакомился с Сергеем и не расставался с ним до самого последнего момента войны. Я знал его, как своего брата, особенно мы стали близки после войны, когда наша часть находилась в составе оккупационных войск в Германии в местечке Мельхаузен.

         Мы с Сережей были вместе, потому что он и я состояли на довольствии в хозяйственном взводе части. В это время приказом командира дивизиона Куликова меня назначили поваром, так как прежний демобилизовался, а в армии фигура повара, сами знаете, на виду, отличается от других. Моим помощником был Николай Захаров. Он из города Пушкино, что под Москвой.

         Осенью 1945 года,  где-то в сентябре или октябре, мы договорились с частным фотографом в Мельхаузене, чтобы запечатлел на память личный состав нашего дивизиона. Мы сфотографировались и подарили друг другу свои фотокарточки. Одна из них с Сергеем Кашкиным и была напечатана в вашей газете («Северный комсомолец», 27 июля 19777 г., № 90). Копия этого фото имеется и у меня с надписью на обратной стороне: «Лучшему другу Саше от Сережи». Ваша газета попала ко мне случайно. Мой старший сын Виталий работает рефрижераторным механиком рыбного траулера в Архангельском производственном объединении рыбной промышленности. Он привез домой газету, потому что узнал на снимке Сергея. Я часто своим детям, в том числе и ему, показывал фото своих боевых товарищей и рассказывал о трудностях пройденного фронтового пути. Между прочим, мы ведь дошли до Бранденбургских ворот в Берлине…

         В феврале месяце 1946 года Сережа приехал вместе с нами после Германии в Архангельск, куда перебросили нашу часть (вместе с батальоном Славы – прим. авт.). Я точно месяц не помню, где-то уже летом мы проводили Сергея учиться в Суворовское училище, не припомню, в какой именно город.

         Вот что хотел я Вам сообщить.

          Мой адрес: 461272, Оренбургская область, Переволоцкий район, с. Чесноковка».

 

 

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

         Подвиг комбата Б.Н. Емельянова и воинов первого батальона 215-го гвардейского стрелкового полка, вошедшего в историю Великой Отечественной войны как Батальон Славы, - высокий пример для молодого поколения самоотверженного служения Родине, беззаветной преданности и отваги.

         Пример очень важный и нужный для нас, живущих сегодня. Время и ситуация, сложившаяся в стране, очень остро перед молодежью ставит вопрос: готова ли юная смена продолжить славу наших матерей, отцов и дедов, последовать их мужеству и героизму? Однозначно утвердительного ответа пока что-то не слышно…

1970-2015 гг.

 

ДОРОГИЕ, РОДНЫЕ МОИ…

(Исповедь родителей, переживших войну и сохранивших верность

Родине, детям и своим идеалам)

 

         Меня часто спрашивают, откуда я родом, из каких краев, кто мои родители? Как сложилась их жизнь? До недавнего времени еще теплился огонек в родительском доме, хотя мама и умерла в январе 2004 года. Заботы по дому легли на плечи отца, но в одну из душных августовских ночей и его жизнь оборвалась, а ведь еще совсем недавно:

                   С отцом седым в начале мая

                   И среди полной тишины

                   Сидим на кухне, вспоминая

                   Пути-дороги той войны…

                   На жизненных его страницах

                   Немало подвигов и дел.

                   Что годы, коль в пороховницах

                   Есть порох – он не отсырел…

                   Как рады внуки видеть деда,

                   Как рады слушать мы отца.

                   И вновь на всех одна Победа

                   Зовет на подвиги сердца!..

         Войну отец закончил под Прагой в Чехословакии 12 мая 1945 года. За время боев с немецко-фашистскими захватчиками он был награжден орденом Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1 степени, двумя орденами Красная Звезда, медалями: «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За оборону Ленинграда», «За взятие Вены» и другими правительственными наградами.

         В послевоенные годы он служил начальником парашютно-десантной подготовки, совершив более 1000 прыжков с самолетов и вертолетов разных типов. П.П. Аушев – мастер спорта СССР по парашютному спорту.

         Уйдя в отставку, отец принимал активное участие в работе по     

патриотическому воспитанию молодежи.

          Как и многие другие участники Великой Отечественной войны, радовался Благодарственному письму от Президента РФ В.В. Путина с поздравлением с 60-летием Победы.

          Мой отец родом из г. Белева Тульской области, но большая часть его жизни прошла в Москве и на окраине достопочтенного города Рязани, ставшей и для его детей (а нас трое) второй родиной: мои детские годы относятся к Москве, а отрочество и юность прошли уже в рязанском военном городке Дягилево. Так вот этот городок стал нашей семейной радостью и болью, прошлым и настоящим. Здесь, на рязанской земле, нес в послевоенные годы нелегкую армейскую службу наш отец, а помощницей во всех его делах была мама; здесь мы с братом и сестрой росли, становились на ноги, учились в высших учебных заведениях Рязани. Эти места, раскинувшиеся неподалеку от родины Сергея Есенина, впоследствии вдохновили меня встать на писательский путь. С Рязанщиной связаны многие мои произведения. В одной из моих книг «Во имя всего святого» есть такие строки:

                            Свет материнской доброты

                            Нам открывается с рожденья,

                            И как в зеркальном отраженье,

                            В нас и отцовские черты,

                            И главная – хранить огонь

                            Чувств, не расплесканных и щедрых,

                            От распрей, выстрелов, погонь,

                            От пересудов злых и тщетных.

                            И нам бойцовские черты

                            Передают они с рожденья –

                            Не уступать своей мечты

                            И не бежать с полей сражений.

         Эти стихи пришли из глубины души, потому что сказать о самом дорогом всегда сложно, может, потому что это очень близко сердцу, казалось бы, лежит рядом на поверхности – что тут сказать лишних два добрых слова, ан, нет, это все дается кровью, потом и великой любовью к отчему дому, к родителям, которые тебя всегда ждут.

       Живя таким осознанным чувством, что о тебе думают, что ты думаешь о своих самых близких людях, становится как-то и шагать уверенней, и думать легче, и творить проще, то есть находить пути-дороги к сердцам читателей.

      Накануне Дня Победы я всегда старался выбраться домой, чтобы поздравить с этой датой моих родителей – маму Марию Ивановну Аушеву (в девичестве – Пылаеву) и отца Петра Петровича Аушева. По доброй традиции встречи наши проходили за семейным, по-праздничному накрытым столом, где каждый раз возвращались к пережитому, к светлым и горестным дням нашей жизни…

 

«ТЫ ВЫЖИЛ И ОКРЕП…»

(Рассказ мамы)

         - С чего начать? С моего детства? Или где я родилась?

Как я оказалась в Москве? Как я встретила твоего папу?

         Детство мое прошло в деревне Большое Триполье Михайловского района Московской области (раньше это была московская земля, позднее – отошла к Рязанщине). Это 180 километров от Москвы.

         В 15 лет я окончила седьмой класс (тогда по деревенским меркам это уже считалось «высоким» образованием), а чтобы продолжить учебу дальше, нужно было ехать в большое село или райцентр (г. Михайлов), где были школы-десятилетки. Но судьба распорядилась иначе. 

        Мой папа - Иван Петрович Пылаев и мой дедушка - Петр Акимович Пылаев вдвоем, без мамы, растили нас, сирот. Мама рано ушла из жизни – в 38 лет. Помогал им заниматься нашим воспитанием брат отца, святой человек, Анатолий Гаврилович Пылаев. Он нес культуру в село и хотел, чтобы люди были грамотными. Просвещение и просветительство были делом всей его жизни: Анатолий Гаврилович неслучайно избрал профессию учителя, преподавал в школе русский язык и литературу.

         После окончания школы молодежь тянулась в город, мои сверстники уходили из села, потому что жизнь осложнялась с каждым годом. Колхозы были нищие, писали только в книжки палочки-трудодни, никаких денег, никаких продуктов. Осенью развезут понемножку картошки, и все. Шел 1938-й год. Нам внушали, что надо уйти в город – учиться дальше. Прошло время. 18 августа, как я запомнила на всю жизнь, пришлось покинуть родительский дом и уехать учиться в Москву.

         Там началась новая полоса моей жизни. Папа с дедушкой тоже переехали в Москву, но быстро все оборвалось: в 1940-м году умер отец. И те надежды, которые я лелеяла в своей жизни, и мечты о высшем образовании - все это ушло в сторону. И пришлось мне поступить в училище Метростроя, так называемое ФЗУ имени Мандельштама, где готовили специалистов-метростроевцев.  

         В столице полным ходом шло строительство метро. Первую линию сдали уже в 1935 году, началась другая полоса работ, темп их стремительно возрастал. Требовалось весомое кадровое пополнение проходчиков, монтажников, электриков, которых готовили специализированные заведения типа того, куда я поступила учиться.

         В этой двухгодичной школе я встретила моего будущего мужа и вашего отца Петра Аушева. Он учился в первой, я - во второй электромонтажной группе. Так мы получили профессии. Петя  закончил учебу с пятым, я как девушка - с третьим разрядом.

        После окончания училища распределили нас по метростроевским объектам, где мы работали до начала войны, до 41-го года.

        Все это время - и когда учились, и после – мы с ним дружили. Сейчас это немыслимый срок, чтобы ходить три года, держась за ручку, денег у нас столько не было, чтобы каждый день смотреть кино, о дискотеках в те годы мы не имели ни малейшего представления, но зато у нас были спортивные организации,  общество «Стрела» Метростроя, в котором мы тоже состояли. Проводили спортивные соревнования, отправлялись в военизированные походы. Я в одно время очень увлеклась лыжами. Сохранилась фотография, на ней я в лыжном костюме катаюсь в Сокольниках, где находилась наша лыжная база. Вспоминаю и первомайские физкультурные парады… Это были прекрасные годы юности нашей.

         Метрострой – это огромная организация с многочисленными объектами, именно в ней формировались наши характеры. Метрострой многому научил нас, определил наш жизненный выбор. С Петром мы поженились в 1941-м году. И тут грянула война, которая все смешала, перевернула и исковеркала многие судьбы. Через год родился ты, наш первенец, назвали тебя Валерием, потому что был крепким, здоровым бутузом.

         Я счастливая мать: у меня трое детей - старший сын Валерий, дочка Марина и младший сынок Павел. У меня два внука – один военный, другой – окончил Московский институт инженеров транспорта, две очаровательных внучки, есть уже и правнуки... Это счастье мое материнское - великое, невообразимое счастье.

         Петр был призван в армию в 1942-м году. В марте месяце окончил Московское пехотное училище и осенью был направлен на фронт. А мне пришлось работать на строительстве объектов метро. Я работала на 12-м объекте, как назывался он в то время; прежнее его название - Контора электромонтажных работ (КЭМР). Довелось мне работать в самом Кремле. Это было очень ответственное задание. Весь наш коллектив выехал в Куйбышев, а нас оставили в столице, трудились в Кремле. После сдачи объекта и завершения работ, мы вернулись опять на свои места и продолжали делать то, чем всегда славились метростроевцы: строить надежно и прочно в любых экстремальных условиях. Мы все время помнили, что Московский метрополитен – важный стратегический объект столицы. На Метрострое были брони, с Метростроя не брали в армию, уходили только те, кто пройти должен был действительную службу, кого забирали на лагерные сборы. У моей сестры Шуры муж как попал на лагерный сбор, так и остался на войне и воевал, пока война не кончилась, тогда и вернулся домой…

         Под Москвой возводились оборонительные рубежи, но работников Метростроя не отвлекали. Два раза, правда, помню, ездили копать окопы, но это было исключением, потому что Метрострой сам являлся оборонной организацией. У нас были ночные пропуска. Мы имели право в любое время суток войти на любой станции и пройти по тоннелям.

         А бомбежки-то вообще страсть! В 41-м году начались… В Лоси мы бегали прятаться в траншеи, что нарыли в лесополосе…          

         Как начнут бомбить, вся земля трясется… Казалось, по Москве кровь ручьями льется... На улице Горького был коммерческий диетический магазин, там всегда стояла длинная очередь. И вот один раз днем как рвануло: прямо в очередь попала бомба, и под гору, к Охотному ряду, говорят, ручьи крови текли…

         Утром, бывало, являешься на работу, а кто-то уже рассказывает: дом разбомбило, кто-то не пришел к пересменке – убило при бомбежке… Со мною вместе работала токарь, молодая девушка. Как-то утром она возвращалась с ночной смены и не нашла своего дома.

         И сама я не раз попадала под бомбежку. Одна из них припоминается у Белорусского вокзала. Вечерело, над Москвой поднимались аэростаты, девчонки в шинелях, держась за канаты, таскали их по улицам… Я ехала на работу в ночную смену. Почему в ночную? Когда ты родился, мне тебя некуда было девать: таких маленьких в ясли не брали…

         Ну, вот во время бомбежки… Я в какой-то магазин по дороге забежала хлеб отоварить (на завтрашние талоны, сегодняшние уже съели), и вот только из магазина вышла (еще тревога даже не была объявлена), как начали прожектора шарить по небу, как посыпались бомбы! Прозевали что ли самолет в небе? – не знаю. Только потом загудело, объявили тревогу. Люди бегут, падают, поднимаются снова. Все трясется – и земля под ногами, и дома вокруг. А мне еще  мост у Белорусского вокзала, со стороны Марьиной рощи, перебежать надо было, а вокруг все падает, клокочет – ой, это ужас какой-то! Я даже не помню, как ввалилась в метро Белорусского вокзала, спустилась вниз по эскалатору…

         Когда в вечерние часы объявлялись воздушные тревоги, когда взвывала сирена, тысячи москвичей стремились в бомбоубежище, в метро. Многих жителей спасало оно в те напряженные часы и минуты. Все эскалаторы в это время работали вниз. Встревоженные, бегущие люди, как огромный муравейник во время лесной огненной стихии, спешили укрыться от возможных разрывов бомб под надежными сводами метро с детскими колясками, младенцами, необходимыми вещами… Страшная, впечатляющая картина: все бегут, всё громыхает над головами, рвется, всё трещит, горит… Это было ужасно.

         Ночью в метро снималось напряжение. Все тоннели были забиты людьми. Они спали на деревянных щитах-настилах, тут же специально устроенных на путях. Тусклый-тусклый свет. Кто-то еще умудрялся что-нибудь почитать. Станция Маяковская вообще была предназначена для детей. Их ждали маленькие крестообразные раскладушечки. Сандружинницы и медсестры раздавали матерям в бутылочках молоко, чтобы поддержать плачущих детей, чьи отцы воевали на фронте. Зрелище не для слабонервных!

         Утром рано, когда давали отбой, эскалаторы поднимали людей наверх.

         Мы с тобой, сын, тоже попадали под бомбежки. Налеты фашистских самолетов на столицу и Подмосковье долго продолжались и бомбежки случались часто. И ночью и днем были бесконечные тревоги. Но нас щадил Бог… У нас, в метростроевском городке, не разрушило домов.

         Первая похоронка, которая пришла в наш дом, сообщала, что в боях под Москвой погиб мой старший брат. Все это скорбным осколком застряло в памяти… Не говоря уже о том, что было голодно и холодно, - об этом вообще лучше не вспоминать… И в это время пришлось растить тебя, мальчика своего, который властно требовал криком места под этим небом, а еще в распахнутых глазенках сквозило недопонимание, почему мама его не кормит. Где было объяснить младенцу, что на нашу землю пришла голодная и холодная зима… А их была не одна, а целых пять, и после войны их ледяное дыхание еще ощущалось очень долго… особой радости не было.

         Хлеб давали по карточкам. Без слез нельзя вспоминать, как мой первенец тянул ручонки к сумке, где лежал хлеб и доставал оттуда все до единой крошки…  Потом ты очень сильно заболел, в  детском садике переболел корью… Мне с невероятным трудом удалось вырвать тебя у смерти. Приходилось менять твою ежедневную порцию - 400 г  хлеба - менять на баночку козьего молока, чтобы выходить и поставить тебя на ножки. Ты выжил и окреп…

         К великому счастью, отец ваш уцелел на фронте. После окончания войны он вынужден был задержаться по долгу службы: вместе со своими бойцами еще выколачивали немцев где-то в Чехословакии и остатки банд на Западной Украине, и только через год, в 46-м, отец окончательно вернулся домой. Да, еще в 44-м году, когда их часть переформировывалась, мне удалось два раза встретиться с Петром. В первый раз мы, сын, ездили с тобой к отцу, когда тебе исполнилось два годика. Вот там я приобрела еще себе дочку, а тебе – сестренку Марину. Она родилась летом уже в сорок пятом году…

        Да, пережили мы эту страшную войну. Казалось, что и после, когда закончилась, она преследовала нас по пятам еще очень долго. Умер мой второй брат Андрей, твой родной дядя. Это в 26 лет, когда жить бы да жить еще! Брат был контужен на фронте, при взятии Кенигсберга, его транспортировали в Москву. Госпиталь, куда его определили, располагался в Крутицком переулке. В нем он пролежал ровно полгода и там же скончался.

         Персонал госпиталя помог похоронить моего брата, мы были очень бедные люди. У нас не было ни денег, ни запасов, которые можно было бы обменять на деньги. Вещицы мы разменяли на картошку, на крупу – пшено и прочее. Вот так прошла, сын, наша с отцом молодость…

         Когда Петр приехал домой, на Метрострой он уже не вернулся, а поступил мастером производственного обучения в ремесленное училище № 28 в Москве, проработал три года, и снова его призвали в армию.

         Прошли годы невероятных потрясений и испытаний, выпавших на долю нашего поколения, и сейчас, сын, признаюсь откровенно, такие сны иногда снятся, что просыпаешься и встаешь в холодном поту…  И думаешь, чтобы никогда пережитые нами ужасы войны не повторились, чтобы не истребляли в жестоких побоищах людей, чтобы не страдали старики, дети, внуки…

         Война всегда ужасна. Мое поколение ее запомнило очень ярко, и никогда она не отхлынет от сердца, тем более - сердца материнского, которому часто приходилось терять сыновей, мужей,  братьев, отцов, бесконечно любимых и дорогих людей. Война обесценила само понятие «жизнь», и в то же время, пожалуй,  никакое другое поколение, как наше с отцом, не заплатило за нее, Жизнь, за нашу Победу столь высокую цену!

 

В САМОМ ПЕКЛЕ ВОЙНЫ

(Рассказ отца)

         - Длительное время, как мама уже сказала, мы трудились с ней в системе Метростроя, я работал электриком-монтажником, а в марте 1942 года меня призвали в армию и сразу направили на полгода во 2-е Московское военно-пехотное училище. Мы, курсанты, наголо стриженные, ходили в обмотках, обучение проходили по ускоренной программе.

         Проучившись в училище шесть месяцев, я получил звание младшего лейтенанта, должность командира пулеметного взвода и сразу был направлен в действующую армию на Центральный фронт, где участвовал в сражениях, защищая столицу нашей Родины – Москву.

         Наша маршевая рота  формировалась в одном из городов Подмосковья. Не успел ознакомиться хотя бы мельком со своими подчиненными, как получил приказ выдвинуться на передовую. Сначала всю дорогу мы шли пешком. Проходили по горелым борам, сельским пепелищам, где только что гремели ожесточенные бои, где не осталось ни одного живого дома. Вместо изб на деревенских большаках торчали одинокие печные трубы, деревни, которые встречались нам на пути, были сожжены дотла. Таким образом, с первых дней оказались в самом пекле войны.

         Ближе к рассвету мы подошли к какому-то населенному пункту. Нас остановили, накормили и сказали, что наши войска в это время прорвали оборону противника у Вязьмы: по фронту на четыре километра, а в глубину – 6 километров. На развитие этого прорыва бросили нашу роту, командиром которой я был.

         Что из себя представлял участок в месте нашего наступления? Узкую полосу земли, абсолютно безжизненную, где не было ни лесов, ни деревень, только одни обгоревшие стволы и бревна, да торчащие печные трубы. Здесь, на этом участке фронта,  мы сосредоточились, чтобы прорваться и, развивая наступление, освободить город Ржев.

          В дневное время, когда мы совершали марш-бросок, шел ледяной, пронизывающий до глубины души дождь, а когда  прорвались в окрестности Ржева, нас встретила настоящая зима. К ночи резко похолодало, грянули морозы. Все наши шинели, вся амуниция превратились в ледяные панцири. Внешне мы выглядели, как оловянные солдатики - ни ноги поднять, ни руки разогнуть, а согреться и обсушиться нам было негде. И вот в таких условиях и в таком виде нас бросили по уточненным и скорректированным данным в новый прорыв для того, чтобы перерезать железную магистраль Ржев-Вязьма и освободить г. Ржев.

         Когда мы приблизились к цели, немцы со всех сторон, прикрываясь насыпью железной дороги, начали обстреливать нас шрапнелью (снаряды, разрывающиеся, не долетая до земли,  и поражали живую силу большим количеством осколков или крупной дробью). Затем на этот участок налетели немецкие самолеты. Они барражировали в небе, стреляли в нас и бросали продырявленные бочки, которые летели к земле с душераздирающим воем и свистом.  Нам казалось, что все вокруг вот-вот взорвется.

         После налета вражеских самолетов в нашем тылу появились «катюши» и, едва мы успели спрятаться в воронки, начали обстрел железной дороги. Вновь мы оказались под огнем, но уже своих «катюш», которые били, в основном, по железнодорожной насыпи, но львиная доля перепадала и нам. Распластавшись на мерзлой земле, мы чувствовали себя, как на необъезженной лошади, пытавшейся сбросить седока: земля дрожала, уходила из-под наших тел, и все время нужно было следить, чтобы тебя не перевернуло взрывной волной и не подбросило вверх. Настолько была сосредоточена на этом участке огневая, испепеляющая мощь огня ракетных установок.

         К нашему счастью, быстро наступившая темнота позволила бойцам моей роты прорваться через окопы и железнодорожную насыпь и выкурить отовсюду немцев.

         До сих пор испытываю возбужденное состояние, вспоминая, как мы с ними дрались в темноте. Во тьме трудно разобрать, где свой, где чужой. В основном, ориентировались на речь: кто по-русски шумит, да кричит или матерится (здесь уж не до возвышенной лексики!) – значит, свой. В конце концов, мы преодолели сопротивление немцев и с большими потерями перерезали железную дорогу. Силы были на исходе. Нас оставалось мало.

         Тут подоспели наши бронетранспортеры и танки для закрепления на отвоеванных позициях. Для одного из танков из моих ребят набрали штурмовую группу, меня назначили старшим группы. Не успели мы на танке проехать вперед, как вдруг прямым попаданием бронебойного снаряда разворотило люк  водителя. Танк остановился. Посмотрели, водитель был еще живой, но абсолютно обугленный. Мы соскочили с танка и стали разгонять противника, стреляя налево и направо. Но, к сожалению, опять сгустилась темень. Нас вообще осталась горстка, и тех, кто уцелел, направили для оформления и формирования в деревню, как сейчас помню, с лошадиным названием - Жеребцово.

         Одну половину деревни оккупировали немцы, другая была в наших руках.  И с той и другой стороны шла непрерывная слежка за противником. Случалось, когда мы посылали в лощину, где укрылись наши кухни, солдат за пищей, немцы затевали на них настоящую охоту. Бойцы, чертыхаясь, возвращались с большим термосом, который на две трети был пуст, так как по дороге немцы его буквально ухитрялись изрешетить, и вся влага уходила сквозь пробоины, оставалась только гуща, достававшаяся нам. Хлебать было нечего, глотали, не разбирая, и гущу, главное – чтобы голод не мучил… Как-то одного бойца убили, когда он ходил за провизией, иные же приходили с совсем пустыми бачками…

         В деревне Жеребцово случалось и немало курьезных эпизодов.

Расскажу об одном из них.  Как я уже говорил, полдеревни принадлежало немцам, половина – нам, а посередине стоял большой птичник, в котором бегали живые, всполошенные куры. За хохлатками охотились и наши солдаты и немцы, в пылу охоты забывая о противостоянии непримиримых сторон, и часто в погоне за птицей чуть ли не сталкивались лбами. Но друг в друга не стреляли, в такие минуты как бы верх одерживало благоразумие и желание скрасить деликатесным мясом свой скудный солдатский паек. Поймают по курице и очень довольные разбегаются в разные стороны, в свои окопы и укрытия. И там и там устраивали пир, в одно мгновение ощипывая куриные «трофеи»…

         Недолго длился наш «отдых» в Жеребцово. Так как нас  осталось всего ничего, мы опять попали на переформирование…

         В то время как раз и начинались события, когда я получил свою первую награду - орден Красной Звезды - за освобождение города Ржева. А произошло это так: перед наступлением нам была поставлена задача: во что бы то ни стало освободить город Ржев. Мне с двумя пулеметными расчетами был дан приказ прорваться в тыл врага, занять оборону на одном из флангов и при штурме вражеских позиций нашими войсками отрезать сильным огнем  отступление немецкой группировки.

         В темноте, пробравшись в тыл к немцам, выбрали мы для двух огневых точек удобное расположение на возвышенном месте, откуда хорошо и далеко просматривалось, и постарались ничем не обнаружить себя до поры до времени.

         На рассвете, увидев условный сигнал - красную ракету, наши бойцы начали наступление. Немецкая группировка, застигнутая врасплох, все же успела прийти в себя,  ощетинилась, оказав упорное сопротивление, но мы оказались за их спиной и не позволили вести прицельный огонь по нашим наступающим цепям. Мы их вовремя подавили и уничтожили. Советские войска с меньшими потерями прорвались к Ржеву и освободили город.

        Но мы вновь понесли большие потери, оказались в малом количестве, и после освобождения г. Ржева нашу часть отправили  на переформировку. На этом для меня Центральный фронт закончился.

         Дальше судьба принялась меня испытывать на Карельском фронте. Здесь, в краю лесных чащоб, озер и болот, формировались совершенно новые войска, чтобы участвовать в прорыве блокады Ленинграда. Уже в обновленном и пополненном виде нас направили в район Сенявинских высот, откуда мы предполагали осуществить прорыв и где войска Волховского фронта должны были встретиться с войсками Ленинградского фронта.

         Это памятное событие произошло в районе Пятого поселка, где мы прорвали блокаду и встретились с войсками Ленинградского фронта. Во время наступления меня ранило, и я попал в госпиталь…

 

«ЧТО С ФРОНТА ПИШУТ?»

(Продолжение рассказа мамы)

         - В московское народное ополчение люди шли сами. Какая это силища человеческая! Сами шли! Были, конечно же, паразиты, которые прятались, а эти сами осаждали райкомы и военкоматы. Молодежь и комсомольцы просились направить их на фронт - защищать Отчизну. Сейчас, не дай Бог, что случится, сомневаюсь, чтобы столько патриотов оказалось у нас, а  в те годы шли.

          В это время очень тяжело жилось нам. Это сейчас бывший город Бабушкин Московской области вошел в пределы столицы и стал Бабушкинским районом Москвы. А тогда центром города Бабушкина была станция Лосиноостровская Ярославской железной дороги, а в районе станции Лось располагался городок Метростроя, возникший примерно с половины

30-х годов.

         Наш городок, где мы жили, представлял собой поселение в виде двухэтажных бараков, потом к ним добавились три четырехэтажных дома сталинского типа. В одном из этих домов у нас была комната, в ней жила моя сестра Шура, папа Иван сюда переехал, дедушка Петр Акимович… Здесь же и папа и дедушка умерли. Погребены они на Бабушкинском кладбище.

         Жили в тесноте мы долго в этом доме, потом, когда война кончилась, наши семьи увеличились и были расселены. Но этот городок оставил в моей памяти неизгладимый след страданий тех лет…

         Когда началась война, электрички сразу были отключены, и вместо них по утрам ходили небольшие рабочие поезда, их суетливо тянули паровозики, пыхтя и отфыркиваясь, но мы первое время ходили на работу пешком. От станции Лось до Москвы это где-то 17-20 километров. Посчитай, сын, сколько приходилось шагать туда и обратно каждый день? Домой приходили после смены и, в прямом смысле, с ног валились! И все это перенести помогала только молодость…

         Это уже потом пустили рабочие поезда, но они всегда были забиты народом до отказа. Люди цеплялись за поручни, висели на подножках, чтобы добраться до Москвы на работу. А жили все тогда по указу военного времени: если опоздаешь на работу даже на немного – пустяшный, казалось бы, промежуток времени - судили и по 15-20 процентов вычитали из зарплаты. И так она была мизерной, а тут еще такие драконовские меры действовали в отношении к нарушителям трудовой дисциплины. Может, оно и было к лучшему: порядок есть порядок…

         Теперь, глядя с высоты лет, сама удивляюсь, как все это могла вынести на своих хрупких плечах?! В доме вода и свет были, о газе и слыхом не слыхали, на керосинках готовили пищу, да большая плита на кухне топилась дровами. Мужей дома нет. Мы, бабенки, одни с ребятишками в доме. Не хватало ни продуктов, ни дров. Однажды умудрились пойти в лес, чтобы спилить какую-нибудь небольшую елочку или березку, потому что нечем было нагреть воду - ни помыться, ни постираться, ни детей выкупать…

         Ну вот, пошли за дровами я, сестра и соседка у нас была, постарше нас…  Углубились в лес, решили спилить деревцо. Смотрим, идут два лесника с собакой. Мы залезли в канаву, переждали, когда они из поля зрения исчезнут, и начали с сестрой  пилить сосну, которую облюбовали. А соседка наша собирала рядом в  фартук сухие еловые и сосновые шишки. Когда сосна накренилась и стала падать, мы закричали соседке: «Отойди в сторону! Сосна падает…», а она, замешкалась да и угодила прямо под падающее дерево… Мы с сестрой перепугались, руки и ноги дрожат. Что наделали? Убили человека, да и только. Потом слышим: «Девки, спасите меня!»

         Услышав голос, от радости даже заплакали. С трудом приподняли макушку сосны, которой ее накрыло, и увидали, что соседка наша жива, только лицо поцарапало ей. Были счастливы, что она жива осталась. Везучий человек наша соседка… Сосну, конечно, бросили. Мы рады были, что все трое остались живы - здоровы, и никаких дров с собой мы в тот день так и не принесли. И соседка, собиравшая в фартук шишки, все, конечно, рассыпала, и думать о них забыла. Мы дошли до дома, были счастливы, что все обошлось,

и таких явлений больше впредь себе не позволяли… Дом так и остался холодным… Это было для нас привычно - возвращаться с работы в холодный дом…

         В связи с этим как тут ни тут вспомнить директора Константина Ивановича Ильина, царство ему небесное, который командовал нашим объектом. Он умер в шесть часов утра 9 мая  45-го года, когда вся Москва, вся страна ликовала, празднуя Победу… Какой чувствительный  был человек, как же он заботился о людях! Никогда не позволял себе делать то, что творят теперь новые хозяева нынешней жизни, глумясь и издеваясь над народом-победителем страшной напасти – фашизма. Это был человек с великой буквы, такой даже в алфавите не нарисовано.

         Вот нас было в бригаде двенадцать человек молодых женщин, у многих мужья в это время на фронте воевали. Директор нас почему-то звал «невестами», видя, какие мы бедствия терпим, интересовался: «Ну, невесты, как живется? Что с фронта пишут?» И узнав о наших бедах, дал команду построить в наших домах печки-буржуйки.        

         Смастерили печки всем нам, трубы сделали. Пожилой печник помогал обустроить дымоход, куда можно было трубу вставить, и добро на растопку давал. С этого момента можно было печку протопить, дитенку чего-либо сварить, просто кипяточку согреть (о чае из-за отсутствия заварки вообще и речи не могло быть).

         Да  вот поставили нам эти буржуйки, а топить нечем. В Метрострое под кабели, которые крепятся на кронштейнах вдоль боковых стен тоннеля, подкладывали квадратные резиновые пластины. И вот нам директор говорит: «Женщины, вас толкаю на противоправное дело, беру грех на душу, вы только не злоупотребляйте: можете брать по четыре-пять пластиночек. Вам хватит и чайник согреть, и выкупать дитя, самим помыться и для прочих нужд пригодятся…» Вот так мы и спасались в холодную погоду: двух пластиночек хватало, чтоб воды нагреть, ребенка выкупать и пеленки просушить…

         А когда я тебя, сыночка своего, в детские ясли отдала, заболел ты там… Рос – хомячок красоты неописуемой… Феня – еврейка, с нами в квартире жила, всегда говорила: «Ой, Маша, как ваш мальчик развивается хорошо! Какой же чудный ребенок!» Не то сглазили тебя, не то чем-то в яслях накормили, как началась диспепсия – я так и думала, что мальчик мой погибнет…Такой стресс перенесла, не дай Бог! И что ты думаешь, спас тебя чеснок…И мальчик мой выровнялся. А было страшно. Встанешь утром, кормить нечем. В Кремле, когда работали, нам хоть дополнительное питание давали, я баночки с собой брала… Макароны в столовой в баночку положу, чтоб тебя поддержать… Нам давали еще талончик на полкило печенья и на банку консервов, уж сейчас и не помню каких…

         А мне самой так хотелось сладкого! Так хотелось… Ой! Может быть, поэтому я сейчас ненавижу сладости?! А тогда, казалось, душу готова была отдать, лишь бы вкус карамельки во рту ощутить… Сама как тростинка, во мне 54 килограмма было… Как тень…

         Потом, весной сорок третьего года, в районе Каширского шоссе, в Верхних Котлах (там вишневые сады вымерзли в лютую зиму 41-42-х годов) выделили нам, метростроевцам, участок земли, дали по две сотки земли. Мы дружно выкорчевывали увядшие вишневые деревца, вскапывали и рыхлили землю. Метрострой обеспечил нас семенным картофелем, куда-то далеко за ним отправляя своих представителей. И директор Константин Иванович трудился в поте лица вместе с нами, на своем крошечном наделе разбивал грядки, сажал картошку. До осени 45-го - последнего года войны мы сажали там картошку. Удивительно, но рядом с нами всегда был Константин Иванович…

         А как мы с тобой к отцу на фронт ездили, - оживляется мама и тут же поправляет себя. – Правда, не на фронт, а в тыловое расположение наших войск под Калининым,  в километрах четырнадцати от города,  где формировалась десантная часть. Тогда какой-то лейтенант по надобности в Москву приезжал, заглянул к нам и согласился взять с собой, чтобы отца повидать. Приехали в Калинин, все разбито, только-только освободили город от немцев. Разрешение я получила, чтоб в части остановиться, где отец служил... Недолго мы там гостили, определили нас на постой в землянку… А ты, ох, и деловой был! Тебя еще солдаты в строй ставили. Утром построение, все выбегают, и ты с ними. Стоит строй рослых ребят, а с краешку – ты, двухгодовалый карапуз. Солдаты смех с трудом  сдерживали, глядя на тебя.

         Это было осенью в 44-м году. Тогда-то мы благополучно с тобой съездили, а потом со мной «чп» приключилось, когда к отцу одна отправилась без пропуска. От Москвы до Клина можно было свободно проехать, а от Клина по законам военного времени уже требовался пропуск. Армейский патруль меня засек, потребовав заплатить штраф чуть ли не тысячу рублей. Я говорю патрульному офицеру: «Денег у меня нет». А он в ответ: «Ну, что ж, в наказание полы будете мыть в комендатуре». «Ничего я не буду мыть, я к мужу еду…» - и не стала  мыть, так меня и отпустили…

         Мама достала из старой кожаной сумки, где хранила письма и поблекшие фотографии разных лет, и отыскала маленький конверт – одно из писем отца

с фронта и прочитала его вслух: 

        «Дорогая, когда ты описываешь Валерика, то он всегда у меня в зримом воображении, будто перед глазами. Как бы мне хотелось его видеть!

         Миленький мой малютка, кричит с утра до вечера. Ничего, милая, теперь уже осталось ждать не так долго, когда кончится война и сынулька увидит своего отца Героем, если там (!) утвердят, то ты, конечно, раньше меня узнаешь из газет или радио о присвоении звания Героя Советского Союза.

         Жизнь течет по-прежнему в боевой обстановке.

         Обнимаю. Твой Петр. Австрия, 24.04.45 г.»

         Прочитав, вновь аккуратно вложила письмо в конверт, водворила его на место, в сумку с потрепанными уголками, и, выдержав определенную паузу, завершила свое повествование:

         - Наконец, пришла долгожданная Победа! Всюду всеобщее ликование, слезы радости, веселье на улицах и площадях. Это ликование продолжалось и в последующие годы.

         На 800-летии Москвы, в 1947 году мы были на Красной площади. В небе под аэростатом висел огромный портрет Сталина, выхваченный из темноты перекрестными лучами прожекторов, они же ярко высвечивали красочное панно с орденом Победы и алые флаги.

         Царило всеобщее великое ликование. Помню, наша маленькая Марина кричала: «Хочу видеть Сталина живого!» Даже вы, дети, переживая за судьбу будущего мира, интуитивно выражали свою обеспокоенность. Так, уже после Красной площади, возвращаясь на метро домой, Марина на весь вагон громко спросила: «Мама, а Сталин скоро умрет?» На первой же ближайшей остановке сидевшие рядом с нами пассажиры испуганно шарахнулись к распахнувшимся дверям…

         Я уже сейчас прожила большую жизнь. Мне много лет, но и сегодня ясно вижу все прожитые годы до единого дня и спрашиваю, что случилось с нашим народом, к чему же пришла наша жизнь, почему наши правители так жируют и так бедно живет простой народ? И невольно вспоминаю страшные годы, пусть они не повторятся никогда, ни в какое время. Но именно тогда мы считали себя победителями, ходили с гордо поднятыми головами, мечтали о лучшей, достойной жизни для народа, одолевшего фашизм…

         Почему так получилось, что то Афган, то «горячие точки», то Чечня отнимают у нас сыновей? Мать вырастит дитя, а ее никто не спросит: можно ли его взять на войну или оставить для радости и спокойствия материнской жизни? И никто не сочувствует никому. И это все после таких страданий, после гибели миллионов людей, которых никто никогда не вернет. Даже земля не всех приняла… До сих пор еще лежат не погребенными кости… Как это все можно понять? В моей жизни я потеряла трех братьев: их поглотила война. Отец имел образование - три класса приходской школы, но понимал суть жизни. Он умер, не застав войны, однако предвидел ее и нас торопил учиться, говорил: «Ребятки, не теряйте даром время, скоро будет война с германцем».

         Ну, что еще рассказать тебе, сын, о тех годах? Пронеслась война…

         В 2001 году родители отметили 60-летие совместной супружеской жизни, а  24 января 2004 года моя мама, Мария Ивановна Аушева, умерла, не дожив года с небольшим до 60-летия Победы. Вечная ей память, великой труженице отечественного тыла и нашего рода!

 

ВЕРНИТЕ НАГРАДУ ГЕРОЮ!

         8 мая 2002 года мы отмечали всей семьей 80 лет нашему отцу Петру Петровичу Аушеву, участнику Великой Отечественной войны, гвардии полковнику в отставке. О том, чем обернулся начальный период войны для отца, читателю уже известно из этого очерка.

         Затем он воевал на Волховском фронте, в районе Сенявинских высот, где вместе с бойцами Ленинградского фронта прорывают блокаду Ленинграда. В этих боях, в районе 5-го поселка, отец был тяжело ранен.

         После выздоровления опять попадает на Ленинградский фронт. В наступательных боях за город Мга молодой командир роты снова ранен, но в июне 1944 г., вернувшись в строй, командует десантной ротой уже на Карельском фронте, сражается за освобождение Карелии от немецких войск. Непосредственно участвует в разгроме немецко-финской группировки в Финляндии, в форсировании реки Свирь.

         Боевой путь отца продолжился после переформирования войск в г. Калинине в качестве командира парашютно-десантной ротой в составе 12 ВДВ 100-й гвардейской дивизии, вместе с войсками 3-го Украинского фронта освобождавшей от немецких захватчиков Венгрию, Австрию и Чехословакию.

         В апреле 1945 г. в бою за Дунайский канал в г. Вене мой отец, П.П. Аушев, проявил себя смелым, храбрым офицером, личным примером воодушевлял бойцов на подвиги. Его рота первой с боями, под сильным огнем противника переправилась через канал и заняла плацдарм на другом берегу. В бою на подступах к реке Дунай ротой было уничтожено до 70 немецких солдат.

         За проявленное мужество и отвагу П.П. Аушев был  представлен к присвоению звания Герой Советского Союза, но, к сожалению, представление так и затерялось в официальных коридорах власти где-то на долгом пути вверх.
А теперь о том, когда и как был совершен этот  подвиг...

 

ГЕРОИ БОЕВ ЗА ВЕНУ

         Апрель 1945 года.

         Изгнав фашистских захватчиков из Венгрии, советские войска переключили усилия на освобождение Австрии и ее столицы Вены.

         Борьба на подступах Вены приняла крайне напряженный характер. Немецко-фашистское командование надеялось удержать оборонительные рубежи на восточных границах Австрии. Но тщетно. Советские танковые соединения быстро прорвали оборону врага и, преодолев лесистые участки предгорий Альп, 5 апреля вышли на подступы к Вене. Завязались ожесточенные бои. Чтобы сломить сопротивление противника, советское командование решило обойти Вену силами 3-го Украинского фронта с юга, а силами 2-го Украинского – с севера.

         6 апреля передовые соединения обоих фронтов ворвались на окраины австрийской столицы и завязали уличные бои.

         Гитлеровцы, стараясь запугать австрийский народ, распространяли слухи, будто Красная Армия намерена уничтожить австрийцев – членов национал-социалистской партии. Они пытались насильно эвакуировать население в Германию и превратить Вену в такой же узел сопротивления, каким был Будапешт. Но на жителей Вены большое впечатление произвело воззвание командующего 3-м Украинским фронтом от 6 апреля. В нем говорилось:

         «Жители города Вены!..

         Час освобождения столицы Австрии Вены от немецкого господства настал, но отступающие немецкие войска хотят превратить и Вену в поле боя, как это они сделали в Будапеште. Это грозит Вене и ее жителям такими же разрушениями и ужасами войны, которые были причинены немцами Будапешту и его населению».

         Далее в воззвании подчеркивалось, что Красная Армия стремится сохранить Вену, ее исторические памятники культуры и искусства от разрушения и что австрийцы должны не покидать город, а всячески мешать немцам минировать его. Воззвание заканчивалось словами:

         «Граждане Вены! Помогайте Красной Армии в освобождении столицы Австрии Вены, вкладывайте свою долю в дело освобождения Австрии от немецко-фашистского ига».

         И венцы помогали. Многие из них участвовали в борьбе против гитлеровских захватчиков. Но главное зависело от быстроты действий советских войск. Воины 4-й гвардейской армии стремительно штурмовали Вену с востока и юга. Одновременно с запада ее обошли войска 9-й гвардейской и 6-й гвардейской танковой армий, которые, сломив сопротивление врага, вышли к Дунаю. Путь отступления ему на запад был отрезан.

         В разгар боев за Вену, 9 апреля 1945 г., правительство СССР выступило с заявлением об Австрии. «Советское правительство, - указывалось в нем, не преследует цели приобретения какой-либо части австрийской территории или изменения социального строя Австрии. Советское правительство стоит на точке зрения Московской декларации союзников о независимости Австрии. Оно будет проводить в жизнь эту декларацию. Оно будет содействовать ликвидации режима немецко-фашистских оккупантов и восстановлению в Австрии демократических порядков и учреждений. Верховным Главнокомандованием Красной Армии дан приказ советским войскам оказать свое содействие в этом деле австрийскому населению».

         Австрийцы с искренним удовлетворением встретили это заявление. Оно имело очень большое значение для быстрого завершения борьбы на территории Австрии.

 

*   *   *

         «Форсировав Дунайский канал, подразделение гвардии лейтенанта Аушева овладело несколькими домами и прочно закрепилось на плацдарме.

         Гитлеровцы решили, во что бы то ни стало сбросить смельчаков, и окружили их плотным огневым кольцом. Гвардейцы закрепились в подвале здания. Верхние этажи здания горели, яростные атаки фашистских мерзавцев следовали одна за другой.

         Для наших бойцов создалось серьезное положение. Связи со штабом не было. В этот момент и вызвал к себе командир гвардейца Сичко.

         - Доставьте этот пакет в штаб, смотрите, если вам придется трудно, пакет не должен попасть в руки врагу.

         - Есть доставить пакет в штаб, товарищ гвардии лейтенант.

         Выбрав удобный момент, гвардии рядовой Сичко юркнул в пролом стены и скрылся. Вот смельчак добрался до берега канала. Здесь его заметили немцы и открыли сильный ружейно-пулеметный огонь. Прячась за камни, Сичко дополз до разрушенного моста и, цепляясь за исковерканные фермы, перебрался на противоположный берег и доставил пакет в назначенное место.

         Вскоре советские артиллеристы открыли шквальный огонь по контратакующему противнику. Это был результат подвига связного – гвардии рядового Сичко, доставившего в донесении точные координаты нашим артиллеристам.

         Вскоре гвардейцы перешли в наступление  и решительным ударом немцы были опрокинуты в Дунай. Вена была очищена от немецких захватчиков.

         В разгар боя гвардии рядовой Сичко отыскал командира и доложил о выполнении боевого задания.

                                                    Отв. ред. Глухов».

                              («Боевой листок», № Г-101467, апрель 1945 г.)

 

ПУТЬ СЛАВЫ

Смерть немецким оккупантам!

         Вена. Никогда не померкнет слава о героях, штурмовавших австрийскую столицу. Нам выпала высокая честь освободить вену от немецко-фашистских захватчиков. Воинским мастерством, с гвардейской удалью сражались наши воины в исторических битвах в апреле 1945 года.

         Гвардейцы шли вперед. Позади уже остались отроги австрийских Альп. Утром 5 апреля перед взорами гвардейцев офицера Кунарева раскинулась живописная Венская долина. На горизонте, окутываясь черным дымом, горела австрийская столица.

         На заре, перед штурмом Вены к передним цепям пробрался парторг подразделения гвардии старший лейтенант Нигматов. В руках он держал красную листовку. Развернув ее, он прочел:

         «Гвардейцы! Мы – у ворот Вены! Наши сердца наполнены одним стремлением – опрокинуть и быстрее разгромить врага в городе. Мы оправдаем почетное доверие командования – первыми ворвемся в австрийскую столицу. Сокрушительным ударом опрокинем и разгромим ненавистного врага!

         Вперед, гвардейцы, на штурм Вены!»

         В ответ загремело мощное гвардейское «ура».

         Листовки пошли по цепи.

         Бойцы гвардии лейтенанта Власова, выпрыгивая из зияющих проломов стен и окон зданий, ринулись на штурм Вены.

         К полудню бой шел у заводскихкварталов и в лабиринтах улиц. Путь к центру города был открыт. Бойцы гвардии лейтенантов Аушева и Бовтуна, сломив отчаянное сопротивление эсэсовцев, ворвались на центральную улицу австрийской столицы Ринг. В 11 часов разгоряченные боем гвардейцы Бовтуна окружили парламент и ворвались в него. После ожесточенной схватки на огромном здании парламента заалел красный стяг. Рота гвардии лейтенанта Аушева, пробравшись подземными ходами, обрушилась на Собор Стефана. Гитлеровцы были вышиблены.

         За оперный театр дрались кунаревцы. Немцы цеплялись за каждый угол здания, но не смогли устоять перед натиском советских воинов и побежали. Пулеметчик Бурачек затащил свой пулемет на второй этаж и начал поливать свинцом бегущих гитлеровцев.

         Вскоре и на здании театра затрепетал на ветру красный стяг советской Державы. К вечеру заняли банк, музей и вырвались к каналу. Он был форсирован с ходу.

         Утром 13 апреля гвардии лейтенанты Аушев и Бовтун с группой бойцов вырвались на набережную Дуная. Гвардейцы сняли каски и пили воду из реки.

         За спиной их лежала освобожденная красавица-Вена.

                                                      Гвардии ст. лейтенант

                                                                Илья Колчин.

                                         (Г-та «Красноармеец», № 156, 1945 г.)

 

ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО

Из оперативной сводки за 20 апреля

         Центральная группа наших войск на Дрезденском направлении вела наступательные бои, в результате которых заняло несколько городов, в числе их Гритцен, Зселов, Штремберг, Блесков.

         Юго-западнее и южнее Ратибора, войска 4-го Украинского фронта, преодолевая сопротивление противника, заняли населенные пункты Комаров, Мокре Лазце, Хабичов, Пиш, Крейценорм, Нойдэрфель, Ольза.

        На территории Австрии, севернее Вены, войска 2-го Украинского фронта, продолжая наступление, сбоями заняли населенные пункты Альт Хефлайн, Гинцерсдорф, Эрдберг, Ветцельсдорф, Амеи, Штаатц и др., а также ж.д. станции Шлетц, Нидер-Ляйе.

         На остальных участках фронта – бои местного значения и поиски разведчиков.

         За 19 апреля на всех фронтах подбито и уничтожено 129 немецких танков. В воздушных боях и огнем зенитной артиллерии сбито 140 самолетов противника.

         Итак,  13 апреля Вена была полностью очищена от противника.

Это была шестая европейская столица, освобожденная советскими воинами. Немалой кровью далась победа: свыше 26 тыс. советских воинов пали в боях, освобождая Австрию от фашистской тирании. В ознаменование этой победы соединениям и частям, отличившимся в боях за столицу Австрии, было присвоено наименование Венских. Президиум Верховного Совета СССР учредил медаль «За взятие Вены», которая урасила грудь более 268 тысяч советских воинов, в том числе и грудь моего отца – Петра Петровича Аушева. За мужество и отвагу, проявленные в боях за австрийскую столицу, он был представлен к званию Героя Советского Союза. Вот копия того

представления – наградного листа от 14 апреля 1945 года:                                        

 

                                             ВСЕ  ГРАФЫ ЗАПОЛНЯТЬ ПОЛНОСТЬЮ

                                 

                                 Наградной лист

1. Фамилия, имя и отчество  АУШЕВ Петр Петрович

 

2. Звание Гвардии лейтенант           3. Должность, часть  командир стрелковой роты 304 гвардейского стрелкового полка 100 гвардейской  стрелковой Свирской дивизии

 

Представляется к присвоению звания Герой Советского Союза с награждением орденом Ленина и медалью «Золотая Звезда»

 

4. Год рождения 1921 г.   5. Национальность русский    6. Партийность 

член ВКП(б)

 

7. Участие в гражданской войне, последующих боевых действиях по защите СССР и Отечественной войне (где, когда)   1) октябрь-декабрь 1942 г. – Центральный фронт; 2) январь 1943 г. – январь 1944 г. – Волховский фронт;

3) январь-июнь 1944 г. – Ленинградский фронт; 4) июнь-август 1944 г. – Карельский фронт и 5) с февраля 1945 г. – 3-й Украинский фронт

 

8. Имеет ли ранения и контузии в Отечественной войне 1) тяжело ранен 22.01.43 г. на Волховском фронте; 2) тяжело ранен 16.07.44 г. – на Ленинградском фронте

9. С какого года в Красной Армии с 1942 года      10. Каким РВК призван

Красногвардейским РВК города Москва

 

10. Чем ранее награжден (за какие отличия) орденом Красная Звезда

 

11. Постоянный домашний адрес представляемого к награждению и адрес его

семьи город Москва, Ярославская железная дорога, городок Метро имени Ворошилова, дом 75, квартира 3.

         

          Краткая характеристика совершенного подвига или заслуг

         10 апреля 1945 года в бою за Дунайский канал тов. Аушев показал себя смелым, храбрым офицером. Личным примером воодушевлял бойцов на подвиги. Решения принимает быстро и правильно, настойчиво проводит их в жизнь. Его рота первой с боями под сильным пулеметно-автоматным и артиллерийским огнем противника подошла к Дунайскому каналу. Тов. Аушев выдвинулся вперед роты и, увлекая за собою бойцов, под ураганным огнем противника, первым переправился по мосту через канал и занял своей ротой плацдарм на другом его берегу.

         13 апреля 1945 года рота тов. Аушева с боями первой вышла на берег реки Дунай. В бою на подступах к реке Дунай ротой уничтожено до семидесяти немецких солдат.

         За мужество и отвагу, проявленные в боях с немецкими захватчиками, тов. Аушев достоин присвоения звания Герой Советского Союза с награждением орденом Ленина и медалью «Золотая Звезда».

 

        Командир 304 гвардейского стрелкового полка

        Гвардии подполковник    А. Кибкало

 

        (Подпись заверена печатью от 14 апреля 1945 года).

        Данное представление подтверждено заключением вышестоящего начальника – командира 100-й Гвардейской стрелковой Свирской дивизии гвардии генерал-майора Макаренко:

        «Достоин присвоения звания Герой Советского Союза с вручением ордена Ленина и Золотой Звезды».   

 

ВЕЛИКАЯ ГОДОВЩИНА

(Из колонки редактора)

                           

                        Советские воины, находящиеся за рубежом родной

                земли, бдительно, с честью и достоинством охраняйте

                государственные интересы нашей Родины!

                                                 (Из приказа НКО СССР № 757).

         28-я годовщина Октябрьской Социалистической Революции является первой годовщиной, которую отмечает советский народ после завершения Великой Отечественной войны. Эта война продемонстрировала перед всем миром могущество социалистического государства, показала сплоченность всех народов Советского Союза, их морально-политическое единство и безграничную преданность большевистской партии, советскому государству и великому вождю товарищу Сталину.

         Мы, воины Красной Армии, стоим на страже великих завоеваний Октября. Мы должны неустанно совершенствовать свою боевую выучку, изучать и осваивать богатейший боевой опыт Великой Отечественной войны, множить героические традиции сталинской гвардии, как это делают гвардейцы подразделений Калоева, Аушева, Семашко и других. Нам надо неустанно бороться за дальнейшее укрепление воинской дисциплины, порядка и организованности.

         Центральный комитет нашей партии призывает: «Воины Красной Армии и Военно-Морского Флота, находящиеся за рубежами родной страны! Охраняйте мир и безопасность нашей Родины, высоко держите честь и достоинство советского воина!»

         Этот наказ великой партии, наказ нашей любимой Родины мы,

гвардейцы, выполним с честью!

         Под знаменем Ленина, под водительством великого полководца

Генералиссимуса тов. Сталина – вперед к новым успехам!

                                 (Г-та «Красноармеец», 7 ноября 1945 г., № 156).

 
 
Постскриптум
         В апреле 2005 года мою просьбу об исправлении исторической несправедливости и присвоении отцу звания Героя, которое он заслужил своей кровью на полях сражений Великой Отечественной войны и бескорыстным служением Отчизне, поддержал ряд общественных организаций, в том числе Высший творческий совет СП России, возглавляемый Героем Соц. Труда писателем М. Алексеевым, Издательский центр «Ветеран Отчизны», Международная ассоциация писателей. В то же время в Комиссию по государственным наградам при Президенте Российской Федерации было направлено ходатайство, которое, к сожалению, не внесло ясности в суть дела.

Ответ же из Министерства обороны в бездушной, вежливо-отказной чиновничьей форме (и это в год 60-летия Победы над врагом, когда стариков-ветеранов, представлявшихся подобно моему отцу к званию Героя и по разным причинам не получивших заслуженных наград, осталось не более 300) послужил одной из причин его депрессии, повлекшей смертельный исход6 17 августа 2005 года отца не стало…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

РУССКИЙ ФЕНОМЕН

В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ

В СВЕТЕ ПРАВОСЛАВИЯ

 

                                                                             С.А. Порохин,  полковник запаса, кандидат философских наук.

 

«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».                                                                                                                                                                                                                                              От  Иоанна 15.13.

 

                                                          « Не в силе Бог, а в Правде»

                                                                 Святый Благоверный Великий Князь

                                                                       Александр Ярославович Невский.

 

Наиболее ярко характер народа проявляется в роковое для него время. А таким роковым временем для русского народа, в частности, была Великая Отечественная война. Рассматривая события этой войны чисто с материалистических позиций, мы мало что поймём. Тогда, когда, казалось, имелись все материальные предпосылки для победоносных действий Красной Армии, она «вдруг» проявила необъяснимую, прямо ошеломляющую в военном отношении слабость, и, наоборот, тогда, когда для осуществления наступления сил и средств было совершенно недостаточно, армия, вопреки законам военного искусства, смогла осуществить победоносное наступление. Срабатывал мало поддающийся управлению некий духовный фактор. Так почему же он не работал в одних условиях, и срабатывал в других? Когда, в какое время народ в массе своей отозвался на Слово?(1). Здесь оказывается не всё так просто, как трактовали (кормушечные) политические и военные теоретики. В Великую Отечественную войну проявился некий феномен, точнее, Русский феномен, именно он  сыграл решающую роль в войне. И вот уже шесть десятилетий со времени окончания войны это удивительное явление продолжают упорно замалчивать в нашей стране. Почему? Попробуем разобраться. Все предпосылки для объективного анализа есть. Война была истребительной и тотальной, она в свою воронку втянула более полутораста миллионов соотечественников, которым пришлось перестроить на военный лад всю свою жизнь. Молох войны регулярно требовал от них жертву в двадцать тысяч жизней среднесуточно в течение всех 1418 дней, пока война продолжалась. Многочисленные цифры, приводимые здесь, помогут лучше разобраться и осознать то, что происходило в действительности.

* * *

      Среди множества кровавых уроков Великой Отечественной войны руководство Страны Советов  и командование Красной Армии  только под Сталинградом по настоящему усвоило самый хрестоматийный и самый главный. Чтобы побеждать противника, совершенно недостаточно одних только материальных факторов: ни превосходства в численности войск, ни превосходства в вооружении и технике, недостаточно даже того, что военачальники смогли теоретически овладеть основами военного искусства: чисто  законами тактики и стратегии и применять их в условиях современной войны. Необходимо было понимать значение особенностей именно духовного фактора, осознать его генезис. Управлять им – есть величайшее искусство. Проще говоря, необходимо ещё было для обеспечения победоносности Красной Армии иметь качественно другие, самодостаточные, отнюдь не слепопослушные, командные кадры. А ведь именно слепопослушные, удобные для управляемости, а не для ведения настоящей войны военные кадры и были выкованы руководством страны, всей советской системой. Суворовское изречение: «Воюют не числом, а уменьем», казалось, знали все. Более того, до войны у всех на слуху был сталинский лозунг: «Кадры решают всё!» Но кадры-то оказались не те, как «гранаты не той системы». В армию призывались военнообязанные старших возрастов. Они уже повоевали и в Гражданскую войну, и Русско-Германскую имели боевой опыт. Но радикальных перемен к лучшему в управлении армиями войсками не происходило. Задачу по «перековке» профессиональных качеств сражающейся армии пришлось решать в боевой обстановке, в самом горниле войны, ценой большой крови. Для частного боя и для проведения крупных сражений требовалось не слепопослушные командиры, а самостоятельные, самодостаточные офицеры-профессионалы, способные каждый на своём месте принимать ответственные решения. Ещё фельдмаршал Кутузов утверждал: «Каковы офицеры, такова и армия».

Как податливый графит при определённых условиях перекристаллизуется в сверхпрочный алмаз, так и качества человека как вида, как личности, как воина, требовалось «перекристаллизовать» в качества воина-победоносца, воина-профессионала, способного на равных противостоять врагу. Это - непростая задача. Изначально надо знать, какие именно качества в Отечественной войне потребны. Среди сотни тех или иных качеств, которыми обладает человек, надо выявить сущностные, понять природу их генезиса, и создать условия для их развития и проявления. То есть, уметь управлять этим внутренним духовно-личностным процессом.  Это задача, разумеется, должна быть решена ещё до войны. Причём, решена - грамотно, с учётом особенностей склада русской души нашего  воина.

Отечественная военная наука располагала большой военно-исторической базой, обобщающей опыт строительства русской армии. Военные деятели, мыслители России и Русского Зарубежья создали к тому времени уникальное по содержанию русское военно-теоретическое наследие. Только в Зарубежье было опубликовано свыше тысячи книг и брошюр, выходили до полутора сотен периодических изданий, в которых были запечатлены мысль, дух и традиции русской военной школы.  Но тот проверенный веками боевой опыт так и не был востребован. «И сами с усами!» Полагали, что эта задача в принципе решена столпами новой мировой интернациональной идеологии. К началу войны в СССР красных командиров готовили к войне в 19 военных академиях и 203 военных и 7 высших воено-морских училищах.(2) Даже в военных училищах курсанты обучались боевому делу по полной программе по 2-3 года, и в военных академиях так же. На начало 1941 года из 1833 командиров полков Красной Армии 14% окончили академию, военные училища - 60% и лишь 26% военные курсы.  В предвоенную пору краскомы считались элитой советского общества, они выделялись военной формой  и выправкой, были всегда при оружии, одним словом, «краса и гордость РККА!» Полагали, что с такими «орлами» победа над любым врагом обеспечена.   Историк В. Шлыков приводит такие цифры: «К 22 июня1941 г. в Красной Армии насчитывалось 680 тыс. офицеров, а в течение только первого месяца войны было призвано (из запаса) ещё 650 тыс. В то же время во всем гитлеровском вермахте (а не только на Советско-Германском фронте) насчитывалось к 1 декабря 1941 г. всего 148 тыс. офицеров, из которых лишь 23 тыс. являлись кадровыми, а остальные были призваны из запаса или подготовлены на краткосрочных курсах»(3). К 5,5 миллионам солдат и офицеров состоявших «под ружьём» в кадровой Красной Армии «за первые восемь дней войны в Вооружённые Силы было мобилизовано 5,3 миллиона человек» из запаса(4) Обороняющаяся армия уже сразу более чем в 2 раза превосходила по численности армию Германии и её союзников, осуществляющих в России стратегическое наступление… А для обороны, как правило, требуется примерно в три раза меньше сил, чем для того, кто наступает. Противник не был остановлен. Наступление врага развивалось ошеломляюще успешно, и совершенно необъяснимо для тех, кто умел оперировать цифрами.

Только война смогла, наконец, выявить, что у наших командиров сформированы не совсем те качества, что требовались для защиты страны. Пришлось задачу по изменению качества «кадров» решать в огне войны, платя за ошибку непомерно большой кровью.

Благо, у Верховного Главнокомандующего Сталина хватило ума и интуиции осознать, с каким офицером, с какими такими его профессиональными  качествами можно добиться успеха в современной тотальной войне. Но это произошло не сразу. Только осенью 1941 года он уже больше не «прокололся», как это было в его первом обращении к «Братьям и сёстрам»  3 июля 1941 года! Тогда он, вероятно, чисто по идеологической зашоренности, в качестве жупела указал на  «восстановление (врагом) власти помещиков, власти царизма…»(5). Уж чем-чем, а порядками «царской России» замордованный Советами русский народ было не запугать. Результат получился совершенно неожиданный: за короткий срок 3,8 миллиона солдат и офицеров «профессионально» вымуштрованной Красной армии (а это 70% её личного состава на начало войны)(6) во главе с восемью десятками генералов (8% «генеральского корпуса») (7) «проголосовало» за царизм …ногами. Миллионы в большинстве своём не контуженных и не раненых красноармейцев волей-неволей «промаршировали» неисчислимыми колоннами за колючую проволоку к немцам. Кроме того, более миллиона(8) соотечественников за годы войны надевали немецкий мундир или нарукавную повязку полицая. Такого позора за всю историю России ещё не бывало. Для сравнения «В войне 1914-1918 годов центральные державы (Германия и Австро-Венгрия - СП) взяли в плен 2417 тыс. русских. Из них умерло 70 тысяч. (…) несмотря на активную немецкую пораженческую пропаганду в лагерях в 1917 году, лишь…  2 тысячи украинских националистов согласились дезертировать в немецкую армию».(9)

Цвет Красной Армии - лучшие её дивизии, корпуса и армии в самом начале войны были разгромлены. Это произошло не смотря на наше почти пятикратное(!) превосходство в количестве  танков, которые, вдобавок, по боевым и тактико-техническом характеристикам были ещё и лучше танков противника. (Это утверждаю, как инженер-специалист, прослуживший всю жизнь в танковых войсках). Превосходство было не только в танках. В 2 – 3 раза в Красной Армии было больше артиллерийских орудий и боевых самолётов, кораблей военно-морского флота. Та техника тоже была не хуже! Побеждала слабейшая армия! 

К 1941 году Германия ещё не успела  вооружиться. Обстоятельства заставили Гитлера нанести превентивный удар по Советскому Союзу, так как время работало против него. Темпы наращивания производства военной техники в Германии были ниже, чем в СССР. Почему же войска Вермахта к началу войны не смогли достаточно вооружиться? А потому, что согласно Версальскому договору, Германия не могла иметь вооружённые силы более 100-тысяч человек в сухопутных войсках и 15-ти тысяч в ВМС. Германии было запрещено производить танки, военные самолёты, а кораблей военно-морского флота - иметь более минимально дозволенных квот. Как известно, когда Гитлер пришёл к власти в 1933 году, он  только в  1935 году отказался выполнять условия унизительного для Германии договора. Вермахт стал усиленно вооружаться, начиная  с самого низкого, почти нулевого уровня. В то время, как промышленность СССР одних только танков выпускала в среднем по 3 тысячи в год, уже с 1931-го года. Для нападения на Советский Союз Гитлер смог выделить 3865 танков и штурмовых орудий, его союзники добавили к ним ещё 402 танка. Сталин же к началу войны располагал 25784 танками, из них 15687 – в западных военных округах.(10) Однако все эти цифры, свидетельствующие о количественном и качественном превосходстве нашей военной техники с начала войны целых полвека были строго засекреченными… от собственного народа. Британский вице-маршал Кингстон-Макклори в своей книге «Руководство войной» точно заметил: «…Часто факты о серьёзных ошибках, приведших к трагическим последствиям, засекречиваются и становятся доступными для историка слишком поздно…»(11) Следует уточнить, что не только для историка, но и для собственных граждан, которые, зная эти факты, могут сделать свои вводы, не совпадающие с официальной «научной» (наукообразной) трактовкой.

Следует ещё помнить, что Советский Союз перед войной немало сделал для того, чтобы усилить Германию. В том, что Германия не встретилась сразу с большими хозяйственными трудностями, в значительной мере «заслуга» Сталина: Германия была обязана Советскому Союзу немалыми продовольственными и сырьевыми поставками в 1939-1941 годах.

И вот война началась. У Красной Армии было ещё одно преимущество: она вела оборонительные операции, для которых, в отличие от наступательных, согласно азбуке военного искусства, требуется сил и средств в три раза меньше, чем  наступающему противнику. Имелись целые города-крепости. Каждый из сотен обычных городов мог стать настоящим  Сталинградом. Известный британский теоретик Фуллер писал: «Город - не крепость, но до тех пор, пока гарнизон стойко держится и его линии снабжения действуют, превратить город в груду развалин – это не что иное, как легчайший способ создать препятствие, которое сильнее любой из специально построенных крепостей»(12)

Почему же тысячи городов, крупных населённых пунктов, десятки тысяч сёл и деревень  так и не стали  «Брестскими крепостями и Сталинградами» на пути врага? Ведь именно в Сталинграде «За каждый дом, цех, водонапорную башню, железнодорожную насыпь, стену, подвал и, наконец, за каждую кучу развалин велась ожесточённая борьба, которая не имела себе равных…» - писал об упорстве наших войск немецкий генерал Ганс Дёрр(13). За Сталинград в 1942 году ожесточённая борьба велась, а в 1941 году за Минск, Киев, Орёл, и сотни других городов почему-то не велась! Почему?

У нас было ещё одно преимущество. В ближайшем тылу Красной Армии находились фронтовые и армейские базы снабжения с огромными стратегическими запасами горючего, боеприпасов, продовольствия и военным снаряжением. Противнику же приходилось поначалу всё необходимое доставлять за сотни километров по оккупированной территории.

Сколько было у нас таких, казалось, «козырных карт»! А что в результате? Как же так могло случиться, что армия, на оснащение которой  современным оружием и военной техникой так напряжённо и день и ночь в три смены работали в течение двадцатилетия заводы всей страны, «вдруг» всё в «одночасье распатронила» и сдала врагу?

В чём был роковой просчёт? Может быть, генералы оказались не те? Но, как известно, Генштаб, «мозг армии», возглавлял Жуков, казалось бы, самый авторитетный во время войны и после неё военачальник. Нарком Красной Армии Тимошенко, хотя и уступил должность Главковерха Сталину, но он в течение всей войны успешно командовал фронтами. А Василевский, Конев, Рокоссовский, Горбатов, тот же Власов? (Кстати, генерал Власов до войны командовал лучшей в  Красной Армии дивизией, он сам её и вывел в лучшие, потом успешно командовал корпусом, армией, был назначен заместителем командующего фронтом, пока не попал в плен). Талантливых генералов было немало. Сотни высших командиров имели боевой опыт (Хасан, Халхин-Гол, Испания, Финляндия, Польша…). Часть из этих генералов ещё в Первую Мировую войну были боевыми офицерами Русской армии. (Шапошников, Говоров, Василевский, Малиновский, Баграмян). Тогда, может быть,  военная теория:  стратегия, оперативное искусство и тактика у нас были не на должной высоте, и наши военачальники значительно отставали в этом отношении от своих противников? – Так нет же! Наоборот! Отечественные военные теоретики опережали! Опережали  почти на пятилетие и немецкого генерала Гейнца Гудериана и французского полковника Шарля де Голля. В своих теоретических разработках их опередил комкор В.К.Триандафилов, зам начальника штаба РККА. Он  ещё в 1929 году опубликовал книгу: «Характер операций современных армий». Его работа теоретически развила идеи английского военного теоретика Фуллера, и предопределила характер сражений, который будет превалировать в грядущей войне. Он показал всё возрастающую роль крупных манёвренных танковых и механизированных объединений, предназначенных для  прорыва обороны противника, нанесения  глубоких ударов в  тылу  противника с целью охвата и окружения крупных его сил. И эту азбуку военной науки блестяще знали не одни только красные командиры, но и солдаты хотя бы по предвоенным фильмам, в которых воспевался удар и маневр танковых войск.

Может быть, роковую роль сыграла так называемая «внезапность» нападения «вероломного врага»? Но ведь наша славная Красная Армия все эти годы усиленно готовилась к военной схватке с «армиями стран мирового капитала». Война ещё не началась, а уже  из Сибири, Средней Азии и Забайкалья в сотнях воинских эшелонов выдвигались десятки дивизий на усиление Второго стратегического эшелона Красной Армии. Войска Первого стратегического эшелона (часть войск Западных военных приграничных округов) сурово придвинулись к государственной границе. С конца мая 1941 военные типографии стали печатать одну за другой серии русско-немецких разговорников, тиражом по 200 тысяч экз. в каждой, серий насчитывалось десятками! (Сделан был большой запас военных карт стран Центральной и Западной Европы. А вот военными картами своей Западной части СССР Генштаб почему-то не удосужился обеспечить наши войска! Понятно, почему! (Известно, также и то, как это «упущение» роковым образом отразилось на планировании и ведении оборонительных  и контрнаступательных боёв, проводимых  нашими  войсками. У офицеров дивизионного и полкового звена таких  топографических карт в начальный период войны почти ни у кого не было).

Офицеры Красной Армии меж собой толковали о предстоящей прогулке на Запад. Так, у захваченного в плен сына И.В.Сталина Якова Джугашвили было обнаружено письмо,  в котором его друг офицер писал Якову, что он «перед прогулкой в Берлин  хотел бы ещё раз повидать свою Аннушку»(14)  Внезапность нападения Германии на СССР – это байка для простачков, чтобы как-то объяснить небывалый разгром сильнейшей армии мира.

Может быть, в наших войсках патриотизма не было? Был, ещё какой, да только не совсем, тот, что надо, скорее интернациональный. Повоевали в Испании. Сговорясь с Германией, поделили Польшу, кровопролитно повоевали в Финляндии, параллельно-последовательно ввели войска в Эстонию, Литву, Латвию, Западную Украину, Бессарабию. Готовились «освобождать» от «капиталистов» другие страны Европы.  Школьников всерьез обучали военному делу, учили метко стрелять, совершать прыжки с парашютом. В каждом районном центе стояла парашютная вышка! Миллион человек прыгал с парашюта. На всю страну звучали советские ура-патриотические песни, с «зажигательными» словами, например, такими как: «Броня крепка и танки наши быстры». 

И вот, «наконец», война «внезапно» началась… Армии вступили в противоборство. Красная Армия стала рассыпаться под ударами врага. Вооружение армии, огромные стратегические запасы – всё это, как оказалось, не впрок!  Одних стратегических военных запасов, захваченных на советской территории, хватило потом противнику  на пару лет войны с Советским Союзом, хватило как раз именно на тот самый срок, который оказался необходимым Германии для того, чтобы промышленность Германии смогла  перестроиться на военный лад - на массовое производство военной техники и вооружения. Феномен слабости советской военной машины казался невероятным. Выходит, была создана большая бездушная, но малоэффективная военная машина с шестерёнками, звёздочками и т.п. При выходе из строя каких-то звеньев, застопоривался её ход. Достаточно из людей сколотить такие машины и пустить в нужном направлении, и они будут автоматически работать, пока все части её не разрушатся. И эта военная машина, которой являлась Красная Армия, оказалась по началу несостоятельной.  Она  буквально разваливалась на глазах. Инженер бы в таком случае, рассуждая о машине, сказал, что тут или конструкция её плоха, или материал, из которого она сделана, не отвечали её предназначению. Но эту военную машину – армию, создали преданные Верховной власти военспецы, и «конструкция» этой военной машины, казалось, соответствовала последнему слову военной техники и военного искусства. Тогда, значит, материал, из которого военная машина  сделана, оказался не тот. Материал - это люди. Выходит,  что всё дело было в людях? «Солдаты, мол, у нас не те».

Однако история войн  свидетельствует,  что солдату русской армии издавна была присуща    стойкость, упорство в бою, выносливость и неприхотливость в походных и боевых условиях, а главное, нашему солдату была присуща та нравственная сила, благодаря    которой  на   протяжении   целого   тысячелетия русский народ   с достоинством   выходил   из  самых тяжелейших испытаний. А раз так, то армия - не механизм, («артикулом предусмотренный») а организм, подобный организму человеческому со всеми, присущими ему достоинствами и недостатками, с его временными периодами силы и слабости, периодами здорового состояния и периодами болезни. А человеку присуща ещё и душа, Народу и армиидух.

Духовная сила христолюбивого русского воинства являлась отнюдь не последним фактором. Даже, случалось, и при не самом лучшем   руководстве,   как то, например, имело место в Первую мировую  войну,  русская  армия сохраняла живучесть, держала оборону и  оставалась  серьёзной   военной   силой, с которой врагам  России приходилось считаться. Когда   Россия   «оказалась   в   омуте  Февральской-Октябрьской   «революции» 1917 года, Русская  Армия   погибла  на  боевом посту, сражённая ударами не с фронта, а с тыла. Генерал-лейтенант Русской Армии  профессор Н.Е. Головин указывал, что «Закон распространения разложения  Русской Армии  имел направление от тыла к фронту»(15) Только лишь после такого разложения доселе победоносные войска (Кавказский фронт) побежали с фронта. Побежали последними!  (Мы-то теперь хорошо знаем, кто подзуживал в русском тылу, кто там у нас в тылу, в Петербурге «окопался», а потом и «пришвартовался» на кораблях из Америки») Лишь от удара в спину погибла Русская Армия, а вслед за тем погибло и  Российское государство - государство русского народа, с русским императором во главе. На его развалинах возник Советский Союз. За двадцатилетие  была создана, казалось бы, из того же самого «человеческого материала» «непобедимая и легендарная» Красная Армия.

Когда-то, на Х съезде РКП(б) в марте 1921г. Ленин откровенно  заявил: «Пока революции нет в других странах, мы должны были вылезать десятилетиями, и тут не жалко сотнями миллионов, а то миллиардами поступиться из наших необъятных богатств, из наших необъятных источников сырья, лишь бы получить помощь крупного передового капитализма. Мы потом с лихвой себе вернём. Удержать же пролетарскую власть в стране, неслыханно разорённой (ими же, интернационал-глобалистами! - СП), с гигантским преобладанием крестьянства, так же разорённого, без помощи капитала,… нельзя»(16). И страна на двадцатилетие была превращена в военный плацдарм, подпитываемая на начальном этапе мировым капиталом, в целях дальнейшей глобализации мира, его завоевания и закабаления населения, и получения сверхприбылей «интернациональной» кастой, мечтавшей стать властелинами Земли. (Те же самые «хазары» третье тысячелетие «заказывают свою музыку», т.е. политику, поскольку именно они – интернационал-капиталисты-глобалисты  тогда и сейчас в своих руках сосредоточили финансы - самое универсальное средство мировой политики).  Но «созданное марксистским Интернационалом Советское государство стало жертвой духовного расщепления, выдуманного в 1864 г. марксистами(17). Из народов и племён, входящих в СССР к строю антимарксистов, ((националистов) во вторую мировую войну - СП) «примкнули дивизии эстонцев, латышей, украинцев, добровольцев из Грузии, Азербайджана, Крыма, с Кавказских гор, из Средней Азии, примкнул Казачий корпус, Особая дивизия полковника Рейгенау и Русская освободительная армия, насчитывающая в своём составе 2 дивизии на Востоке и 500 батальонов на Западе» - константировал в своём исследовании «Измерения войны» полковник русской армии Евгений Меринг.(18)

***

Не прошло и недели с начала Великой Отечественной войны, а  уже передовые части танковых групп, возглавляемые  немецкими генералами Готом и Гудерианом, «сомкнулись в Минске 28 июня».(19) Для сравнения можно привести другой факт. В тот же Минск во время Первой Мировой войны германские войска смогли войти только 20 февраля 1918 года,(20) и то, только тогда, когда Русская армия в результате революции полностью разложилась! То есть, в Первую мировую немцы вошли в Минск только  на 1300-й день с начала войны, а в Великую Отечественную – уже  на 7-ой день!  Разительное сравнение! Так какая из русских армий сражалась лучше? Царская или Красная? По началу  успех сопутствовал Гитлеру, его войска преодолели две трети расстояния (от Бреста до Москвы) за 26 дней!

 Чудовищный погром самой сильной армии мира - Красной Армии ставил Верховного Главнокомандующего в тупик. В чём-то он крупно просчитался.  Почему кадровые войска, в профессиональном отношении наиболее подготовленные и прекрасно вооружённые, в массе своей с самого начала войны не проявили должной стойкости? Почему такое случилось? Да потому только, что смута была в мозгах у «советских» людей. В результате происходил паралич воли и у кадровых  военных. «Ура–патриотические» лозунги били, выходит, по воздуху. Это потому только, что Советская власть оказалась для подавляющей части народа чуждой, чужой, инородческой, и держалась  первоначально исключительно на терроре, штыках и иностранной валюте.  Страна и до войны была уже превращена в настоящий военный лагерь. (Это в наибольшей степени осознавали люди старшего поколения, которых ныне естественно уже нет. Сказать правду о войне они  не могут. А писать правдивые мемуары в то время, мало кто осмеливался. Тогда шёпотком меж собой говорили: «Язык до Киева доведёт, …или до Магадана»).

Духовные основы русского народа всё предвоенное двадцатилетие целенаправленно подрывались, все русское осмеивалось и хулилось. Русская православная церковь претерпела неслыханные гонения. Руководители Советского Союза были, в основном,  инородцами. «И тщетны будут попытки будущих исследователей первых 30 лет Советской Власти найти где-нибудь в крупнейших многотиражных газетах, …а также в «толстых» журналах статьи и исследования об этой «обратной пропорциональности» и объяснение, как и почему получилось так, что представители этнической группы всего в 2% населения России заняли в среднем около 80% всех ключевых постов во всех областях жизни страны. Случай доселе неизвестный истории» - писал историк Андрей Дикий.(21) (О том, кто руководил страной,  красноречиво  свидетельствуют имена, отчества, фамилии и партийные клички, опубликованные в книге: «Деятели Союза Советских Социалистических Республик и Октябрьской революции»)(22) (Сейчас многие из их соплеменников во властных структурах  «косят» под «Ивановых»). Вот, вероятно, тот ключ к пониманию многих наших проблем и истинных причин невероятного по масштабу погрома Красной Армии на начальном этапе войны.  Эти чужие «вожди народа», каждый на своём месте, целое двадцатилетие перед войной целенаправленно уничтожали преимущественно русский народ, потому что русский народ имел тысячелетний опыт государственности, умел защищать свой духовный мир, и своё Отечество. Именно он (и один в поле воин!) стоял на пути интернационализации (читай, глобализации) мира! Именно на него и был направлен смертельный удар идеологов тёмных силпломбированный» вагон Ленина через Германию, пароходы «русских» из Америки в 1917 году). Захватившие власть инородцы, обладая полным всевластием, и безнаказанностью надругались над русскими святынями, искусно сумели перелицевать отечественную историю, извратили гуманитарное образование и социальные дисциплины. По всей России планомерно разрушались величественные соборы и храмы, закрывались и разрушались древние монастыриочаги милосердия, духовного просвещения, христианского подвижничества и призрения больных и немощных. Сносились памятники героического прошлого такие, как: храм Христа Спасителя в Москве, который был воздвигнут в память о подвиге воинов и народа России, защитивших своё Отечество от нашествия полчищ Наполеона. На стенах этого храма размещено было 177 мраморных плит, увековечивавших героев Отечественной войны 1812 года, отличившиеся в сражениях полки и полководцев русской армии. По сути для антирусской власти такой величественный Храм-памятник был «как нож под сердце»! Это была целая кампания по уничтожению памятников национальной славы. На Бородинском поле взорвали могилу Багратиона. В самом центре Первопрестольной снесли памятник «Белому генералу» Скобелеву, освободителю болгар от турецкого ига.  На кладбище Новодевичьего монастыря осквернили могилу генерала Брусилова. (Знать,  только за то, что  за границей он оставил вторую часть своих мемуаров, с «клеветой» на Советскую Власть!). Воинствующие безбожники под покровительством государства надругались не только над алтарями и очагами, но и над могилами и надгробьями, имевшими  крест. На могилах Осляби и Пересвета в центре Москвы возвели промцеха завода ЗИЛ. Спилены были кресты над надгробьями русских поэтов Кольцова и Никитина в центре Воронежа, а прочие могилы городского кладбища уничтожены.  Разрушили там же и собор, на месте которого впоследствии был возведён цирк посреди перепаханного кладбища, названного сквером. В народе этот сквер называли: «ЖИМ» (живых и мёртвых). И так было всюду – то же и в Улан-Удэ (Верхнеудинске). Менялся православный облик русских городов и сёл, массово сносились храмы и памятники.  Под Костромой снесли памятник Ивану Сусанину. (Не за то ли, что он завёл в леса отряд польских шляхтичей и, тем самым, «спас» юного царя Михаила Романова?!) Не пощадили кремлёвских святынь: Чудова монастыря и др. В Ленинграде осквернили Александро-Невскую лавру -  в ней устроили Институт крови. Святыня русского СевераСоловецкий монастырь - был превращён в ГУЛАГ –  первый в мире концлагерь для русской интеллигенции. Потом их стало тысячи! Вглядитесь в лики святых русских новомучеников, на старых кинохрониках! Трудно поверить, что именно таким был весь русский народ! Для осуществления глобализации нужно было извести национальную элиту. К 1940 г. число заключённых в СССР достигло 5,5 миллионов человек и росло по мере депортации из Прибалтики и Западной Украины. Только за 1937-40 года насильственная смерть настигла от 2,9 до 3,6 миллионов человек(23). Поголовно уничтожали национальную элиту, а вслед за ней всех тех, кто смел иметь свои собственные взгляды и политические убеждения. Посмотрите, сколько на мемориальных досках в подмосковном Бутово запечатлено имён православных священников, в возрасте 60-80 лет, расстреляных только в одном 1937 году! Не было русской семьи, в которой кто-то не был бы репрессирован. Эта Внутренняя война в годы «мирного строительства социализма» обошлась русскому народу большим числом жертв, чем вся кровавая Великая Отечественная!

Весь русский народ эта чужеродная интернационал-глобалистская власть отучала от веры их отцов. Отучала его  быть русским, взамен прививала интернационалистскую идеологию. Русский патриот Михаил Меньшиков писал: «…Народ, отвыкающий, молиться вообще и в частности за Отечество, теряет самый могущественный способ возбуждать в себе силу»(24).

В 1936 году перед Второй мировой войной в зарубежье русский генерал Геруа писал о подавлении веры в Советской России: «Около 20 миллионов молодёжи их бывших христианских семей там не знала крещения. Вероятно свыше того числа православных, забывших свою религию»(25). Этот фактор в войне и проявился в полную силу.

Советским вождям мало было  монополии на идеологию, им требовалась ещё дармовая рабсила для создания материальной базы мирового господства. Нужны были миллионы рабов для укрепления российского плацдарма, с которого можно было сделать бросок, и осуществить свои глобалистские замыслы в мировом масштабе. Требовались миллионы бездумных идеологически фанатичных бойцов-смертников. Люди в глазах вождей были лишь средством для достижения их цели, были для них пушечное мясо. Непокорных целыми республиками умиротворяли голодоморами в урожайные годы! (уморено голодом 9 миллионов!) Этот геноцид был отнюдь не гуманнее холокоста, учинённого подручными Гитлера, только циничнее: ибо «свои» уничтожали «своих» и в более крупном масштабе. Одним словом, весь уклад русской жизни  Советская Власть планомерно разрушала и добилась известной цели. (Итоги русской трагедии минувшего столетия налицо, стоит только сравнить географические карты России Х1Х века и начала ХХ1. Также полезно рассмотреть статистические данные, чтобы убедиться, что принесла России инородная «Народная власть!», сменившая Российскую Империю. Погублено 3а 70 лет - 60 миллионов человек!). В России произошла национальная русская катастрофа. И сейчас русское население  России сокращается не на миллион в год, как официально объявляют! На миллион в год сокращается население России. Но к нам ежегодно приезжает более миллиона гастрабайтеров, а население всё равно на миллион сокращается…за счёт вымирания двух миллионов своих.    Осуществляется геноцид русского народа по два с лишним миллиона в год, Годовые потери населения сейчас в 4 раза больше, чем среднегодовые потери его в Первую мировую войну!

К некой индифферентности к агрессору (врагу?!?) население подспудно было подготовлено самой «пролетарской» властью. Троцкий писал в своих мемуарах: «Война (ещё Гражданская война - СП) снесла целое поколение, как бы для того, чтоб создать перерыв в памяти народов, и чтоб не дать новому поколению слишком непосредственно заметить, что в сущности оно занимается повторением пройденного, только на более высокой исторической ступени и следовательно, с ещё более угрожающими последствиями»(26).  И история жёстко отмстила за наше беспамятство.

Спрос всегда с властей предержащих. Стоит обратить внимание на то, кто именно осуществлял (олицетворял) эту власть перед войной, то обнаружим сплошной кагал, где русское имя составляет редкое исключение. В ленинском Совете Народных Комиссаров, состоявшем из 22 членов, только 3-е были русскими или условно русскими, как Ленин, а 17 человек – евреи, в то время, как евреи составляли только 2% населения России(27). И такое национальное несоответствие было всюду  во властных государственных структурах. Например, в руководстве Военного Комиссариата 76% составляли представители «избранного» народа, в Комиссариате Иностранных дел - 76%, Финансов – 81%, Юстиции - 80%, Просвещения –95%(!), Социального просвещения - 100%,  Труда - 88%, и т.д., и т.п. (28)   Мало что в процентном отношении изменилось в Советском руководстве вплоть до самой войны, как в центре, так и на местах, несмотря на сталинские чистки.   

Вот откуда не только у русских людей сформировалась юдофобия. Чистки государственного аппарата обеспечили  Сталину сосредоточение всей власти в одних его собственных руках. Слепопослушные, пусть хоть сплошь инородческие кадры он по началу менял. Для Сталина - главное, лишь бы слушались и не замышляли за его спиной смены его личной власти.  Разумеется, в течение всей войны единоначалие в руководстве страной и армией ещё сыграет огромную положительную роль. Но одного единоначалия для успешного руководства оказалось мало.

Началась война. Но на фронте в начале войны происходило что-то невероятное. Секретный сталинский приказ № 0019 от 16.июля 1941 г. констатировал: «На всех фронтах имеются многочисленные элементы, которые даже бегут навстречу противнику и при первом соприкосновении с ним бросают оружие». Солдаты и офицеры массами сдавались в плен. Прежняя Русская армия не ведала такого позора, какой заслужила армия первого в мире социалистического государства. «Армия - плоть от плоти народа». Население городов, сёл и деревень, замордованное Советами,  встречало поначалу германское войска как освободителей от инородческой, антинародной власти, как это уже было на Украине в марте 1918 года. Гетман Украины генерал-лейтенант Скоропадский вспоминал время, накануне прихода немцев в Киев в 1918 году. Что тогда происходило на Украине, в частности в Киеве до германской оккупации: «В это время (январь-февраль 1918 г.) в одном Киеве было перебито около трёх тысяч офицеров. Многих (большевики) мучили. Это был сплошной ад. Несмотря на моё желание точно знать, уже при гетманстве, цифру расстрелянных офицеров и мирных жителей, я не мог установить её. Во всяком случае, нужно считать тысячами. Особенно много погибло офицеров…»(29) Тогда в 1918-м году войска кайзеровской Германии остановили большевистскую резню на Украине. Народу это запомнилось. Но на сей раз пришли другие немцы.

О том, как в 1941 году встречало население сёл и городов германские войска, имеются многочисленные свидетельства. Вот слова германского солдата, воевавшего на Восточном фронте: «Почти в каждой украинской деревне женщины стояли на улицах с хлебом, солью и молоком. Сотни тысяч их мужей требовали оружия, чтобы сражаться против Сталина»(30) Примерно то же утверждал на допросе, проведённом 30 марта 1946 года бывший министр иностранных дел Германии Иоахим Риббентроп: «…На Украине, в украинских деревнях, население было настроено к нам не враждебно, а дружественно»(31). Но вскоре фашисты  на оккупированной ими территории проявили своё подлинное лицо, и отношение к ним стало уже другое. Крупный русский мыслитель Иван Ильин писал об этом так: «Русский человек был поставлен между двумя беспощадными врагами: внутренним вампиром и внешним завоевателем-истребителем; последнего он сначала принял за «друга» и «культурного освободителя», - и жестоко за это поплатился»(32). Определённые настроения части русской эмиграции отразил в своих мемуарах небезызвестный Феликс Юсупов (Младший). Тот самый, кто вместе с думцем Пуришкевичем убил в накануне Февральской революции Григория Распутина. Юсупов пишет: «Нападение Германии на Советскую Россию сначала оживило надежды многих эмигрантов. Первой их мыслью было: коммунистам конец. …Решили, что можно возобновить борьбу с большевизмом и завербовались в немецкую армию кто бойцом, кто переводчиком. Такое же отношение к немцем было поначалу и в России. Стали проводить в исполнение секретный план: армию за армией сдавали почти без боя. И оккупационные войска население встречало хлебом-солью. Люди проклинали Коминтерн и в оккупантах видели освободителей. Через несколько месяцев  всё изменилось»(33).

Прославленный русский генерал Горбатов писал о начальном периоде войны: «Находясь в обороне, мы производили анализ потерь за время отступления. Большая часть падала на пропавших без вести, меньшая часть – на раненых и убитых (главным образом командиров, коммунистов и комсомольцев)(34) Эта статистика красноречиво свидетельствовала об истинном отношении к советской власти основной массы народа и армии. Уж кому-кому, а правдолюбцу генералу Горбатову, которого не сломила Колыма, нельзя не верить. Это ведь тот самый генерал, про которого потом Сталин скажет, что «Горбатова только могила исправит!». То, что происходил паралич воли у солдат на фронте, было не случайным для народа. В 1939 году на очередную пятилетку ставилась задача «Закрыть последний храм и уничтожить последнего священника»(35) 

Высшее командование для поддержания боеспособности войск прибегло к беспрецедентным мерам: расстрелам, неведомым в Русской императорской армии. «С 22 июня по 10 октября 1941 г.  особыми отделами и заградотрядами НКВД было задержано 657364 военнослужащих, из которых арестовано 25878 человек, в том числе расстреляны 10201(!) человек»(36).

Война выявила много такого, чего Сталину, а потом кормушечным советским историкам потребовалось целые десятилетия скрывать или фальсифицировать. В результате к осени 1941 года враг оказался у стен Москвы. Сталин осознал свою роковую ошибку, и уже в другой своей речи 7 ноября 1941 года вынужден был использовать совсем другие аргументы. Он вернее и быстрее чем кто-либо из партийных бонз осознал, что нужно сказать воину, идущему на смерть. Он прекрасно понимал, какой народ составляет основу войска, и на  каких струнах надо сыграть, чтобы вдохновить воина на подвиг.  Сталин ведь и сам когда-то более 10 лет проучился в духовном училище и в православной духовной семинарии и он, наверное, как никто другой, понимал, какое значение для русского человека имеет обращение властей предержащих к его духовным святыням, к его историческим примерам ратного подвига. Сталину хватило ума сделать идеологический поворот на 180 градусов. Именно в это время он разрешил священникам Русской православной церкви возобновить службы в церквях. А действующих-то оставалось лишь немногим более 200 (!) православных приходов.(без западной Украины и Западной Белорусии)(37) В книге: «Россия перед Вторым Пришествием» сообщается: «20 тысяч храмов Русской Православной Церкви было открыто в то время. (Уточним: во время войны - СП) Вся Россия молилась тогда!»(38) Уместно заметить, что в  России в 1914 году было 48 тысяч православных приходов. (39) И только за время царствования Императора Александра III в России было открыто более 25 тысяч церковно-приходских школ. (40). По уточнённым данным, которые привёл в своём докладе протоирей Димитрий Смирнов на секции «Церковь. Армия. Народ» 1Х Всемирного Народного Собора в Военной академии Генерального штаба ВС РФ, прошедшем в начале 2005 года, им приводились такие факты: «Если по переписи 1913 г. в Российской Империи было 67108 храмов, то к 1941г. всего осталось 350 действующих церквей на весь СССР. Из 64 архиреев на свободе осталось только 4. Из 66140 священников  действующих осталось только 500. (…) Только за 1937 г. - было репрессировано 175700 духовенства (не только священников, но и простых монахов и церковнослужителей), из них расстреляно 110700 человек»(41) Расстреляли именно тех, кто в наибольшей степени обладал духовным опытом. (Обратите внимание только возраст расстрелянных священников, указанный на десятках мемориальных досок у храма  в посёлке Бутово под Москвой).

***

Война разрасталась, германские войска наступали. Поначалу казалось, что «открыто молиться русский человек может только на территориях занятых немецкими войсками. Немцы практически беспрепятственно разрешали открывать церкви, и есть точные данные по Псковской епархии, в которой в 1917 году числилось 367 церквей и 424 священника, а в 1941 году перед изгнанием большевиков – 0 (ноль) священников и 0 (ноль (действующих) церквей. Через полгода после прихода немцев в губернии уже действовали 193 церкви, которые обслуживали 86 священников (Гос. арх. Пск.обл. Ф.1633. Оп.1; Д.19; Л.32-33) (42)

Сталин наконец понял, что надо делать. (А может быть только теперь смог это сделать, когда его окружение умотало из Москвы в Куйбышев?!) Обращаясь к воинам, уходящим на фронт, Сталин 7 ноября 1941 года произнёс те самые слова, которые были так необходимы воинам, идущим на смертную битву. Сталин попал в точку! Он на Красной площади произнёс речь, которую не могла не  услышать вся страна: «Война, которую вы ведёте, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского Александра Суворова, Михаила Кутузова…».(43) Сталин назвал почитаемых в русском народе святых и подвижников  Земли Русской. Слова эти заставляли каждого гражданина, каждого воина переосмыслить свою судьбу в судьбе Отечества, и жизнь и смерть во имя святого дела. Весь народ, и каждый воин в отдельности, услышали сердцем своим этот призыв Родины. Каждый воин, будь-то генерал или рядовой, осознал свою личную ответственность за судьбу Отечества. За результат своего сражения, своего боя  за город, за пядь родной земли. Каждый стал генералом на своём месте. Стал одухотворённым Высшей Правдой. Тогда и смерть не напрасна, когда война священна. А такую армию уже победить невозможно. Ничем иным этот, имевший место феномен русского духа, феномен качественной перекристаллизации армии снизу доверху, объяснить нельзя, кроме  как качественным перерождением бойца по образу, подобию а, главное, по духу с подвижников и с воителей Земли Русской. В стихии боя каждый воин как бы представал перед всевидящим оком Всевышнего.(«Не нам, не нам, но Имени Твоему…» Материализовалась в великую силу совесть и вера каждого в дело правое. А «русский человек, когда он в ладу с совестью, необорим», утверждал ещё протопоп Аввакум.  Как будто во-истину свершилось некое чудо, всё удивительно совпало, как по промыслу Господнему: «7 ноября (1941)  морозы впервые нанесли нам тяжёлые потери» - писал стратег танковых войск Германии генерал Гудериан.(44) Фронт, тыл и население оккупированной территории всколыхнулись в сражении за Россию. О настроениях, господствующих среди русского населения, можно было, между прочим, судить по высказываниям одного старого царского генерала в беседе с тем же генералом Гудерианом, произошедшей в оккупированном Орле осенью 1941. Он честно сказал немецкому генералу: «Теперь мы боремся за Россию и в этом мы все едины»(45) Даже нацистский идеолог Геббельс признал, что «Сталину удалось при нашем продвижении по советской территории сделать войну против нас священным патриотическим делом, что имело решающее значение» - Перед тем он писал: «У большевизма в русском народе до начала войны было сравнительно мало сознательных и фанатичных приверженцев»(46) Правда эту запись он сделал слишком поздно -  в марте 1945 года. Это был феномен «перекристаллизации» качеств народа, русского народа…

«Для многих военные испытания  стали промыслительным путём возвращения к вере. Война пришла тогда, когда в душе народной ещё хранилось под спудом многое от сравнительно недавней минувшей эпохи,  и поэтому могло легко выйти на свет и возродиться: кому в 1941 году было 25 лет, родились до революции, а кому 45 – родились в Х1Х веке. Русские вспомнили, что они - дети и внуки тех, кто противостоял немцам в 1914, а японцам в 1904, туркам на протяжении всего императорского периода. Русский народ сплотился, оставив в сторону безумные классовые теории и ощутив единство тысячелетней истории» - пояснил это удивительное явление пробуждение русского духа, этот русский феномен протоирей Валентин Асмус.(47) Другой исследователь России, Ф.Ф.Нестеров писал: «…При внимательном изучении русской истории, число таких невероятных событий резко возрастает, (таких, например, как победа русских на Куликовом поле: «исторический парадокс заключается в том, что русская рать на Куликовом поле не могла победить и всё же победила»), и обобщённое понимание их требует либо создания некоторой «теории невероятностей», автоматически подыскивающей соответствующую случайность для интерпретации любого исторического факта, либо нахождения такой точки зрения, с которой невероятное представляется уже вероятным, закономерным и даже необходимым»(48) Русская армия (Красная Армия) как будто переродилась.     

Начальник штаба группы армий Центр генерал Блюментрит  писал  «Гитлер не смог взять Москву, и только после этого противник стал вести войну по-настоящему» (49).  Русская армия пошла в наступление. В результате контрнаступления Красной Армии зимой 1941 года враг был отброшен от Москвы. Немцы также были выбиты из Ростова-на-Дону.

Даже самонадеянный Гитлер вынужден был признать этот удивительный феномен силы, казалось бы, уже разбитой Красной Армии, проявившейся в конце 1941 года. Причём, Гитлер использовал свои аргументы и свойственную ему солдатскую лексику: «Япония 7.12.1941 годакогда на нас обрушились зимние метели и натиск русских, то есть (когда -СП) мы оказались «по уши в дерьме», вступила в войну и облегчила наше положение»(50) В сражении же с русским «клинок немецкой армии затупился». Английский историк Фуллер констатировал: «…В эти зимние месяцы острие «Великой армии 1941 г.» затупилось, и никакие рекрутские наборы итальянцев, румын и солдат других стран-сателлитов не могли вернуть ему (Гитлеру) былую остроту»(51).

Тут же, после выступления Сталина перестроилась и советская пропаганда. Вот что писал один из приближённых Гитлера, офицер Генри Пикер после просмотра в Ставке Гитлера советской трофейной кинохроники, посвящённой победе Советских войск под Москвой в декабре 1941 года: «Вначале звенели колокола всех московских церквей, советские зенитки открыли огонь по нашим самолётам, мелькнули таинственные силуэты Кремля, где обосновался Сталин, которого Гитлер считает гением и открыто восхищается им, православные священники в полном облачении высоко поняв кресты, пошли от дома к дому, от избы к избе, поднимая мужчин и женщин, молодых и старых на последний, решительный бой «за священную русскую землю»»(52) 

Таким образом, уже с зимы 1941-42 гг. воины Красной Армии, признав Отечественную войну праведной, стали по-другому воевать и смогли побеждать противника, но, опять же, какой ценой?! Трудно представить, что потери же в 1941 году только по военнослужащим составляли по 24 тысячи Человек среднесуточно!!!(53) Потери гражданского населения, подпадающего под власть немецких оккупантов, составляли ежесуточно в среднем по 300 тысяч человек!  Никакое цунами в Малайзии, которое в 2005 году потрясло мир, не сравнимо по масштабу с русской трагедией времён Отечественной войны! Но с людскими потерями не принято было считаться! «Любой ценой!» - вот таким был  главный лозунг командиров всех степеней. Но потери армии надо было восполнять.

К 5,5 миллионам бойцов и командиров, уже стоявшим «под ружьём» в Красной Армии, «только за первые 8 дней Великой Отечественной войны в Вооружённые Силы СССР было мобилизовано 5,3 миллиона человек» - указывал в своей книге Министр Обороны СССР маршал Гречко.(54) А ведь были ещё и ополченцы, не подлежащие по возрасту или здоровью призыву в армию. Гречко также сообщает: «Всего в начальный период войны народное ополчение дало около 2 миллионов самоотверженных бойцов»(55) Генерал Г.Щербатов в статье «60 лет чьей победы?» уточняет: «…Зададимся вопросом о личном составе этих отрядов смертников (т.е. добровольцев). Был ли там представлен партийный пролетариат? Почти нет: профессиональные «партейцы» были заняты в другом месте и имели бронь от фронта. То есть в атаку шли в основном учителя, врачи, работники науки, культуры и бесполезные для ковки оружия представители ИТР. Такой способ разом вырезать всю русскую интеллигенцию не приходил в голову самому… Гитлеру»(56) Советская система безжалостно губила остатки элиты русского народа: «Война всё спишет!»  «В целом к концу 1941 года было призвано более 14 млн. чел. из общего мобресурса 32-х возрастов более чем в 20 млн. человек»(57) Из более 6 млн. солдат и офицеров безвозвратных потерь, которые понесла Красная Армия в 1941 году, 2/3 составили военнопленные. Более 2,5 миллионов из этих военнопленных не пережило зиму 1941-42гг. (Общие потери войск 1941 года – 8,2 млн. (убитые, пленные, раненые и искалеченные)).(58) Вот такой выходит парадокс: профессионально подготовленные кадровые войска должного сопротивления как раз и не оказали. Его оказали  непрофессионалы - новые воинские формирования! Вот вам яркий пример для тех, кто сейчас ратует за создание так называемой «профессиональной» армии. Доморощенных отечественных и иностранных ландскнехтов из «россиянских» гастрабайтеров  тотчас перекупит враг прямо перед боем. У мировых властелинов мира фунтов, долларов и евро разумеется хватит на подкуп, утративших связь с народом, ожиревшего генералитета и так называемых «профессионалов»! Война в Ираке тому пример.    

К 1942 году наши солдаты уже «научились» по приказу умирать, да только Сталин и его генералы ещё не научились профессионально командовать. Так, в соответствии с директивой Ставки Сталинградскому фронту  была поставлена задача «прочно удерживать Сталинградский рубеж, западнее Дона  и ни при каких условиях не допустить прорыва противника восточнее этого рубежа в сторону Сталинграда». «Почему всё-таки западнее, а не восточнее Дона? – спрашивают историки А.А. Кольтюков и Ю.П.Квятковский, - Ведь с незапамятных  времён любая армия стремилась использовать при обороне противоположный берег водной преграды. Это обеспечивало  не только экономию  собственных сил, но и врагу  создавало  дополнительные трудности. Он вынужден был форсировать реку под огнем...»(59) Ставка, вероятно, ещё не созрела до оперативно-стратегического мышления, допускала ляпы и войска, теряя целые полки и дивизии, продолжали отступать под натиском врага, уступавшего в численности и их техническом оснащении: «С 23 по 31 июля  в сражении участвовало 270 тыс. солдат и офицеров Вермахта против 300 тыс. советских; немецкая сторона имела 3,4 тыс. орудий и миномётов, а Сталинградский фронт – 5 тыс.; против 400 немецких танков действовало около 1000 советских».(60)

27 июля 1942 года появился жёсткий приказ №227, названный в армии: «Ни шагу назад!» Приказ был прочитан перед строем каждой роты. В нём, в частности, Сталин указывал: «Мы уже потеряли 70 миллионов населения… У нас уже нет преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба»(61) Не смотря на суровость мер, армия продолжала пятиться. Уже в отличие от предыдущего года боялись попасть в окружение. За 1942 год в плен попало в 2 раза меньше солдат и командиров Красной Армии. Бойцы и командиры тех частей, которые наиболее стойко удерживали свои позиции, на деле оказывались в наиболее худшем положении. Соседи бежали, а их окружал противник, и брал в плен. Окруженцы и пленные автоматически поражались в правах, даже если кому и удавалось пробиться к своим. (Кто побывал в плену, тот и после войны уже не имел права учиться в военной академии.) Кроме того, у  тех, кто попадал в плен, родные подвергались суровым  репрессиям. Но всё равно, даже и после приказа: «Ни шагу назад!» военачальники не могли соорганизовать войска для отпора врага. Войска продолжали отступать. В частях Красной Армии к 15 октября 1942 г. было сформировано 193 заградотряда. Согласно справке НКВД с 1 августа по 15 октября 1942 года, заградотряды  задержали 140775 военнослужащих.(62) (В среднем по 3 тысячи беглецов ежедневно!)  Нужно было опять находить решение.

И Сталин, наконец, сделал правильный выбор. «Учитель и вождь всех народов», опять прижатый, но уже не к Кремлёвской стене, а к самой реке-Волге, сделал ставку на офицеров образца Русской императорской армии. Ему позарез понадобились именно такие в боевом отношении офицеры,  которых он знал. Против именно белых офицеров ему самому  здесь же на Волге под Царицыном в Гражданскую войну,  доводилось сражаться. Тогда сила пересилила силу. И сейчас  железный закон войны требовал от сражающейся Красной Армии именно таких командиров, какими были офицеры старой русской армии. Но таких офицеров в армии почти не осталось. Их прочти всех, как класс, уничтожили. Историк-исследователь Русской императорской армии, её офицерского корпуса С.В.Волков констатирует:  «Из 110 тысяч  офицеров оставшихся на Советской территории после Гражданской войны, в том числе и из (части) тех 45-47 тысяч, (кто служил и в Красной Армии),  от 70 до 80 тысяч  было расстреляно или погибло в тюрьмах и лагерях».(63)   

И вот осенью 1942 года  пришлось воссоздавать качественно другой офицерский корпус, потребовалось формировать у  командного состава Красной Армии профессиональные качества прежнего русского офицерского корпуса. Для победы в этой войне потребовался качественно другой и генерал и офицер. Нужен был  офицер самостоятельный, самодостаточный, способный принимать ответственные решения, каждый на своём месте, сообразуясь с боевой обстановкой, в русле общей задачи. Нужен был офицер, который не станет всякий раз спрашивать, как быть и что делать, чтобы в случае чего можно было переложить ответственность с себя на вышестоящего начальника. Сталин сформировал удобные в управлении для самого себя слепопослушные кадры. А для войны такие слепопослушные командиры оказались непригодными.  Война потребовала совершенно другую генерацию офицеров. Вернее, ту самую, которая прежде и составляла офицерский корпус Русской армии. В октябре 1942 года были упразднены политруки, порождавшие двоевластие и размывавшие ответственность. «Лучше один посредственный генерал, чем два хороших» - утверждал ещё Наполеон. (К сожалению,  многие военачальники и сейчас  не понимают смысл и значение этого простого принципа. Для них, по-прежнему лучше два хороших генерала, чем один посредственный). А тогда в 1942 командиры понимали его правильно. «Зам начальника связи 1-й гв. армии полковник Черкасов, прочитав приказ (об упразднении института комиссаров) перекрестился и заявил: «…Слава Богу, 24 года существовала путаница, которая связывала командира – командир принимает решение, комиссар не соглашается, начинается писанина…»(Из фискальной докладной Казакевича на имя  Зам. комиссара внутренних дел Абакумова). (64) С отменой «двоевластия» укреплялось единоначалие, как основа управления войсками. Рос авторитет командира. В это же время появились на плечах командиров офицерские погоны, точно такие, какие были у русских офицеров, у офицеров-белогвардецев, с которыми прежде полчища Красной Армии сражались. Достаточно только вспомнить, что в 1920 году у Врангеля, защищавшего Крым, была армия численностью только в 70 тысяч (65), в то время,  как в Красной Армии было 5 300 тысяч(66)  Несопоставимое соотношение! Качество воинов Врангеля  противостояло количеству (полчищам) Троцкого. Троцкий сам признавал это: «Слишком велик был перевес организации и опыта у противника. Отдельные белые роты, состоявшие сплошь из офицеров, совершали чудеса» (67).  Понятно, что не только против Врангеля, но в основном против собственного народа нужна такая несметная военная сила. Воинские гарнизоны стояли буквально в каждом городе. Прав был британский военный теоретик Фуллер, который сказал: «…В деспотических государствах правительства создают две армии: одну для борьбы со своими врагами, а другую для того, чтобы держать в повиновении собственный народ» (68). Можно провести параллель с современной Россией начала ХХ1 века: при численности армии в 1 миллион человек, численность милиции и войск МВД составляет 2 миллиона человек. Так, небольшая ремарка, для размышления.

Наконец-таки и Красная Армия стала победоносной, когда вся армия от солдата и до Верховного Главнокомандующего приобрела качества воина-профессионала.  Именно  тогда, сразу поле Сталинградской битвы Гитлер в разговоре с министром иностранных дел Германии Риббентропом вынужден был признать: «Любой другой народ после сокрушительных ударов полученных в 1941-1942 гг. вне всякого сомнения, оказался бы сломленным. Если с Россией этого не случилось, то своей победой русский народ обязан только железной твёрдости этого человека (Сталина). Несгибаемая воля и героизм которого призвали и привели народ к продолжению сопротивления. Сталин – это именно тот крупный противник, которого он (Гитлер) имеет как в мировоззренческом, так и в военном отношении»(69). 

К этому времени и народ и армия, то есть её солдаты и офицеры под руководством Верховного Главнокомандующего Сталина стали совершенно другими, возродили вновь прежние свои природные качества. На берегу Волги качество армии (вернее качество её офицерского корпуса) поневоле пришлось перевоссоздавать, в самом горниле Сталинградской битвы. Чудом уцелевших «царских» офицеров  призвали в армию. Именно они, офицеры русской армии, эти последние из могикан, привнесли с собой в сражающуюся армию прежний рыцарский дух, самодостаточность и духовность, издревле присущие русскому воинству. Верховный Главнокомандующий и командование Красной Армии в горниле войны осознали необходимость радикальных перемен в армии, во всех сферах командирской деятельности,  в том числе и в сфере неформального общения офицеров. Поворот «линии партии», уточним: «генеральской», к личности офицера происходил без особой помпы, и как бы втихую. Армия, внутренне реорганизовывалась так, чтобы не вызвать сопротивления ещё сильного инородческого госпартполитаппарата. Но для перекристаллизации качеств командного состава  нужно было создать условия. Нужно было сделать так, чтоб у офицеров и на фронте была возможность неформального общения друг с другом. Надо было создать условия, при которых, офицеры могли бы «отшлифовывать» свои профессиональные качества, обмениваться боевым опытом, учиться штабной культуре у старших командиров, перенимать у старых русских офицеров принятые в офицерской среде неписаные обычаи, традиции и форму межличностного общения. Офицеры должны были научиться во всём отличать сущностное от второстепенного, блюсти офицерскую честь. Новое, как говорят, хорошо забытое старое. Ставка как бы дала «добро», а в штабах фронтов генералы уже созрели, они осознали необходимость качественной перестройки, перекристаллизации качеств.

Нужно было более живое, так сказать более демократическое внеслужебное общение офицеров. Как цепная реакция в начале 1943 года произошло вот что: по всем фронтам сверху вниз стали организовываться полковые офицерские собрания с уставом и правленим, удивительно схожим на те, прежние, уставы и положения, какие были в полках русской армии.  Общим для всех этих полковых и гарнизонных офицерских собраний было то, что в них   создавались условия для духовного развития офицера, для психологической разрядки и отдыха в редкие часы фронтового затишья. Офицер и на фронте в действующей армии стал тянуться к культуре, постигал значение боевых традиций. Он стал перенимать обычаи, существовавшие в офицерской среде. Такого офицера, к примеру, безнаказанно уже не мог ударить старший начальник. Офицер становился личностью. Среди офицеров и солдат возникал корпоративный дух воинского сословия, на которое легла ответственность по защите Отечества. Офицерский корпус приобретал духовную ипостась. Усваивались элементы присущего офицерам этикета.  Да, шла суровая война, а на полковых торжествах чествовали отличившихся в недавнем бою воинов. Офицеры приглашали  на танец под музыку патефона девушек из соседнего медсанбата. И, надо заметить, в те времена у офицерского контингента ещё сохранялся довольно высокий уровень общей культуры. Офицеры-фронтовики в подавляющей своей массе, хотя и были выходцами из рабочих и крестьянских семей, в отличие от нынешней постперестроечной генерации офицеров, умели распевать песни, танцевать  вальсы и фокстроты.  Так было принято в офицерской среде. Не только золото погон перешло к ним по наследству от офицерского корпуса русской армии, но и тот офицерский дух,  как сейчас говорят, имидж. Боевой авторитет способствовал формированию самодостаточного командира. Осознание себя воином, защищающим уже не государственный строй, а родное Отечество от его поработителей, предопределяло истинную духовность. Офицер считал себя причастным к тому  высокому сословию в Отечестве своём,  которое  подаёт пример исполнения долга, что означает по писанию положить «душу свою за други своя». Такая формула в духовном плане требует высшей жертвенности, а не только жизни. (Это уже религиозно-философский вопрос). А раз человек  внутренне готов к такой великой жертве, он становится уже качественно другим. Он осознаёт себя уже не «механизмом, артикулом предусмотренным», а «воином, понимающим свой манёвр», христолюбивым воителем, воином-профессионалом.

С начала Великой Отечественной войны до завершения Сталинградской битвы  шёл сложный  процесс перекристаллизации качеств офицерского корпуса. Это была настоящая школа офицерской выучки. Офицер наконец становился воином-профессионалом. А с такими офицерами и солдатами уже и командующие фронтами и армиями, командиры корпусов и дивизий смогли осуществить свои стратегические и оперативно-тактические замыслы. Блестяще разработанная и проведённая впервые под Сталинградом такого масштаба стратегическая операция по окружению и разгрому крупной группировки противника, в которой участвовали войска нескольких фронтов, показала профессионализм командования, профессионализм офицеров и солдат. С этого времени армия стала победоносной. С такой армией уже не могла не прийти Победа. По национальному составу «к концу войны в армии насчитывалось: русских -77,6% , украинцев -13,7%, белорусов – 4%, Латышей татар, башкир и представителей других национальностей 4,7%» (70) Другими словами русские украинцы и белорусы составляли почти 95% армии, чьи отцы и деды были православными. Осознавая истинный вклад русского народа в достижении Победы Генералиссимус И.В.Сталин на приёме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии произнёс в конце приёма произнёс последний тост. В нём, в частности, были такие слова: «Я пью прежде всего за здоровье русского народа…Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение. У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения… Иной народ мог бы сказать Правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошёл на это… пошёл на жертвы… И это доверие русского народа советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества, над фашизмом. Спасибо ему, русскому народу, за это доверие! За здоровье русского народа!»(71)  Война многих воинов лишь укрепила в Отеческой вере, т.е. в православии. Христолюбивое православное воинство в полной мере сумело в жесточайшей войне отстоять общечеловеческие ценности. Герман Геринг второй после Гитлера военный и экономический руководитель Третьего рейха на Нюрнбергском процессе заявил: «Мы не учли моральный дух и силу русского народа. Мы просчиталисьРусский человек всегда был загадкой для иностранцев, и это оказалось для нас роковым»(72).

Потом уже после войны эту нашу победоносную армию укатали. Офицеру вновь дали понять, что ему дозволено проявлять лишь те из профессиональных качеств, какие вписывались в прокрустово ложе удобоуправляемости армией, со стороны руководства государства. А кто из военных людей не вписывался в него, тех «выметали из армии метлой», не считаясь с прежними заслугами.  Так задвинут был  Маршал Жуков, сняты с должностей Нарком ВМФ Кузнецов,  командующий авиацией  Главный маршал ВВС Новиков, а Министром обороны был назначен хотя и «тусклый», зато «ручной» Булганин. Уволены были из армии и флота такие  герои, как подводник Александр Маринеско, лётчик-истребитель, дважды герой Советского Союза Амет-Хан Султан, тысячи и тысячи  инициативных молодых и перспективных офицеров-фронтовиков. Взамен им набрали курсантов-«желторотиков». Всем в армии дали понять, какие качества стали потребны. «Хочешь служить – не высовывайся!» Афганистан и Чечня показали истинное «качество» командования и подчинённых ему войск. Факт, как говорят «на лице».

Если в России уже назрела потребность иметь боеспособную и победоносную  армию, то руководство страны и армии должны создать условия для перекристаллизации качеств нынешнего  офицерского корпуса по образцу и подобию с офицеров-фронтовиков, истинных воиновпобедоносцев. Это не требует финансовых сверхзатрат. «Нужное не сложно, а сложное не нужно» А какие качества нужны – почитайте генерала Драгомирова(73), атамана Краснова(74), философа Ильина(75), ротмистра Кульчицкого(76), учёного Теплова(77), с тем, чтобы на поиски идеала не растрачивать сил и времени! Такие качества были присущи офицеру Русской армии, офицеру-фронтовику Великой Отечественной войны, начиная со Сталинградской Битвы вплоть до Победы. Назову сущностные профессиональные качества офицера. Это физические, умственные, волевые, самодостаточность и духовность(78). Для каждой должностной категории – своя планка. Духовность же и для солдата и для генерала, и для гражданина едина: Она либо есть, либо её нет. Если нет духовности, то собственно нет и воина. Профессиональные сущностные качества есть внутренний стержень  человека военного, особенно офицера, осознанно выбравшего профессию защитника Отечества. Главная роль в правильном формировании качеств воина лежит на государстве. Великий патриот России, один из вождей Белого Движения атаман Всевеликого Войска Донского, генерал Петр Николаевич Краснов в своём актуальном и ныне труде по военной психологии, названном «Душа Армии», утверждал: «Государство, которое отказывается от религии и от воспитания своей молодёжи в вере в Бога, готовит себе гибель в материализме и эгоизме. Оно будет иметь трусливых солдат и нерешительных начальников. В день великой борьбы за своё существование оно будет побеждено людьми, сознательно идущими на смерть, верующими а Бога и бессмертие своей души»(79) Русский феномен, проявившийся на просторах Отечества от Беста к Сталинграду выявил чей взгляд на подготовку воина-профессионала оказался истинным.  Пора бы, наконец, вспомнить нам позабытый русский урок. Без офицера – профессионала нет победоносной армии, - есть только рыхлое полчище, одно потенциальное пушечное мясо для грядущих битв.

Создание же так называемой профессиональной армии, путём набора контрактников, абсолютно не отвечает интересам нашего российского  государства: («что русскому здорово – французу смерть», и наоборот!). Так как, по нашему мнению, именно те, кого заманят в ряды армии длинным рублём, в час, когда реально запахнет порохом, будут морально неспособны жертвовать своим здоровьем и жизнью ни за какие коврижки. Ещё Аристотель подметил, что «Наёмники становятся трусами всякий раз, когда опасность слишком велика…»(80). Новоявленные российские ландскнехты окажутся грозной  силой скорее не противнику, а  собственному командованию, которое поневоле вынужденно будет идти у них на поводу, становясь марионеткой в их руках, так сказать, свадебными генералами. Чего доброго, сдадут эти наёмники своё собственное командование врагу за соответствующую мзду. Цифирь решит дело. Вспомним только, как осаждали своё командование в Чечне наши контрактники за одну только задержку им жалования. От своих же наёмников может исходить в военное время угроза собственному государственному устройству. Такое нередко случалось в истории. (Например, Рим периода солдатских императоров). Нам же, гражданам России, прежде всего следует брать полезное из истории своего Отечества, где немало поучительного и полезного доныне. Оборона государства - это общенародное дело, и её нельзя доверять какому либо сословию, классу,  цеху или корпорации.  «Сила государства, - как утверждается в Манифесте Императора Александра II от 1 января 1874г., - не в одной численности войска, но преимущественно в нравственных и умственных его качествах, достигающих высокого развития, только тогда, когда дело защиты Отечества становится  общим делом народа, когда все, без различия званий и состояний соединяются на это святое дело»(81) Только во всенародном деле может раскрыться весь личностный и духовный потенциал гражданина-воина. Раньше государственные мужи это прекрасно понимали. Поймут ли нынешние «отцы Отечества»?!  

Давно бы пора понять, что «Великая Отечественная война стала явным вразумлением Божиим для богоборческих властей. В народе росло ощущение собственной греховности, чувство покаяния и осознания войны, как праведного наказания Божия. Вера, стремились уничтожить в течение 25 лет, вдруг стала великой мобилизующей силой в борьбе против фашизма!»(82) Руководство страны и армии вместе с народом России как молитву должны помнить завет адмирала Макарова: «Помни войну!»(83)

   А поскольку на войне ежечасно стоит вопрос о жизни и смерти воина, то рядом с ним всегда был священник.      Поэтому роль церкви на войне особенно велика: это слово  священника о предназначении человека, воина, беседа о жизни и смерти, о спасении души. Это и последнее исповедание умирающего, агонизирующего солдата, утешение изувеченного воина,  об истинном предназначении человека и о том, как и в таком положении найти в себе силы, чтобы продолжать борьбу за истинные ценности человеческого духа. К этим сложным вопросам больше кого-либо другого подготовлен священник. Значит, связь армии с церкви необходимо всячески укреплять.

 

***

Сейчас мало что  делается в армии для формирования требуемых качеств у офицеров. Куда далеко ходить! Офицеры даже Московского гарнизона кинуты армейскими центрами культуры. В домах офицеров прекратилась былая яркая офицерская жизнь. Молодому офицеру, самое главное, должно быть  интересно служить в армии. Офицера армии чиновничий генералитет по образу и подобию с себя превращает в слепопослушное быдло. Не служба – тоска зелёная. Что офицер видит от «КПП до отбоя»? И нет никакой отдушины. Десятилетие в домах офицеров не проводятся офицерские балы, которые проводились прежде регулярно. Часть помещений сдаётся сомнительным структурам. Штат домов офицеров есть, а офицеров приходящих отдохнуть нет. Одна бумажная показушность. Да что там говорить! Не позаботились военные чины обеспечить библиотеки даже столичных домов офицеров современными военными и духовными книгами. Приказала долго жить из-за отсутствия копеечных средств православная всеармейская газета «Победа, победившая Мiръ», издававшаяся на всю миллионную армию семитысячным тиражом! Позор! Напрочь отсутствует пласт литературы Русского Зарубежья, Русского военного Зарубежья!   На фоне всеобщей чиновничьей нищеты духа, всё же можно увидеть и подвижничество иных офицеров. Так, трудами Савинкина А.Е и Домнина И.В. сделано более двадцати(!) выпусков Российского военного сборника. Эти книги уникальны по своему значению для русского офицерского корпуса. Но их тираж -  2-3 тысячи экземпляров - на все вооруженные силы. (А силовых-то ведомств в России более десятка!) Да за такой (никакой) тираж весь «наш» Генштаб – «мозг армии», со всеми  военными академиями к чёртовой матери разогнать в пору! Вся наша военная наука определяется ценой в один крутой автомобиль - «мерседес», которых на дорогах десятки тысяч! И ни один генерал при такой диспропорции не шваркнул папахой по чиновничьей морде, не учинил скандал в «благородном семействе!» Нет личностей, одна слепопослушная рать! С таким воинством не то, что побед не видать, - погибели не миновать! Историей нам  отпущено весьма  ограниченное время на реформу армии, на  перекристаллизацию офицерского корпуса, чтобы выстоять всем нам в грядущее лихолетье как самобытному народу. Не сегодня-завтра чужие «стяги будут стоять в Путивле». «О Русская Земля! Уже ты за холмом!»(84)

***

 В марте 2007 года исполняется 90 лет со времени отречения Императора Николая II. Россия потеряла ось, вокруг которой вращались все её государственные и общественные институты. Народ вместо свобод получил братоубийственную Гражданскую войну, голод, безвременье, Великую Отечественную, Холодную войны, рассыпание Российского государства на части…  На примере Русского феномена, ярко  проявленного в Великую Отечественную войну, можно только  предположить, какая судьба мажет ожидать Россию уже в ближайшее время с утратой в русском  народе  Православной веры и Русского духа.  

Целостная картина русского феномена войны, этого грандиозного величественного явления, вблизи, как правило, непостижима. «Большое видится на расстоянье». С расстояния 6-ти с лишним десятилетий начинают только прорисовываться контуры  мировой бойни, угробившей элиту человечества.  Что это за силы, которые смогли столкнуть подлинно цивилизованные народы в пожар войны, и кто на этом деле погрел руки? Эти вопросы – самые главные. Для того чтобы понять  наше роковое время, в котором осуществляется последний акт человеческой драмы – мировой глобализации. В унифицированном мире не каждый народ сможет выжить. «Что русскому здорово – французу смерть»- гласит поговорка, - и, вероятно, она будет справедлива, если понимать её наоборот. Так устроена природа: пальма не растёт на севере, а берёза на юге, у каждого народа свой духовный мир, с утратой его народ вырождается и гибнет.  В той мировой войне русский народ (впрочем, как и германский) утратил свою национальную элиту. А это значит, что он оказался обречённым. Главнокомандующий Британской армией фельдмаршал Монтгомери в своих мемуарах высказал верную  мысль: «В международной сфере, … нации, чтобы она выжила, и не позволила  распространиться централизованному контролю и посредственности, требуется две вещи. Это важнейшие составляющие: а) религия; б) образованная элита, представители которой не боятся думать и действовать самостоятельно и не будут следовать «общественному мнению»»(85). Инородческая в своей основе советская система и мировая война нанесли каждая - свой роковой удар. Русский народ надорвался. Именно об этом пишет и Александр Солженицын: «Не упустить же, и что была для русских та война. Выручившая от Гитлера не только свою страну, не только советское еврейство, но и общественную систему всего Западного мира, война эта потребовала от русского народа такого жертвенного всплеска, после которого силы его и здоровье уже никогда не возобновилось в полноте, он – надорвался» (86)  Русский народ и сейчас ещё от этих ударов не оправился, не собрался с силой. И он не постиг в массе своей «тайный смысл» Второй мировой войны.    Есть над чем задуматься каждому, кто хочет понять  Русский  феномен Великой Отечественной в свете Православной веры.

Определением Собора Русской Православной Церкви установлено совершать в День Победы – 9 мая особое ежегодное поминовение усопших воинов за Веру, Отечество и Народ жизнь свою положивших, и всех страдальчески погибших в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов (87). И тот факт, что День Победы 9 мая 1945 года промыслительно совпал со Средой Светлой Седмицы Пасхи Христовой и днём памяти Святого Георгия Победоносца, не указывает ли он нам на  Богодарованность этой Победы?! (88)

***

В последнее время появилось немало книг, о чудесах, которые происходили на войне. Но при этом в некоторых из них  содержится явная ложь. К примеру, в книге «Чудеса, на дорогах войны», продающейся во многих  православных храмах, явная ложь, допущенная на её страницах, не может не бросать тень на святость Православного вероучения. Так, в рассказе: «Митрополит Илия возвещает волю Божию» есть такие строки: «Каждое утро ему (Илии) приносили сводки с фронтов Великой Отечественной войны о числе убитых…»(89)  Как же это возможно получать подобные сводки, когда и весь Генштаб не всегда порой мог справиться с подобными задачами? Ведь и до сих пор не установлена более или менее правдоподобная цифра потерь. Если верить тому, что написано, то все эти сведения надо было собрать на многотысячекилометровом фронте на сотнекилометровой его глубине. И всю эту огромную разнородную цифирь собранную из разных мест надо в одном центре оперативно обобщить и мгновенно доставить за тысячу километров… через линию фронта! Можно только представить, какой  по численности штат добросовестных и истинно героических  осведомителей мог быть у Илии. И как это ни Гестапо, ни НКВД их не обезвредило? Подобные авторские интерпретации «чудесных» явлений, которые действительно могли быть «на дорогах войны» больше смущают, чем просветляют верующих.

Другая крайность в объяснении наших побед на войне - это увлечение людей впечатлительных, которые приписывают  чудеса проявления победоносности наших войск исключительно тому, что в расположение войск своевременно были доставлены священные иконы. Им молились воины и ими  обнесли поля сражений (или был совершён облёт на самолёте с ними).  При всём при том, что молитва перед ликом святых икон благотворно воздействовала на воинский дух людей верующих, уместно привести одно высказывание протопресвитера Русской армии Григория Шавельского. Он писал: «Чтобы помощь Божия пришла к нам, мы должны были заслужить её, а для этого, конечно, недостаточно было привезти в ставку ту или другую икону. Злоупотребления и даже неосторожность в этой области, не принося пользы военному делу, могли подрывать и убивать веру» (90). Победа в Великой Отечественной войне была дарована русскому воинству за его великую жертву во имя Правды на Земле, во имя свободы нашего Отечества. И мы должны об это помнить. Хранить  в сердце своём святоотеческую православную веру в Господа нашего Иисуса Христа, которая помогла выстоять русскому народу в течение целого тысячелетия и в роковых войнах, и в роковое  российское безвременье!

 Помоги, Господи, русскому народу в нынешнее роковое время, сохранить русский дух и подняться с колен!

Русь, храни Православную веру,

Знай в лицо мирового врага.

Кто мечом поучать вознамерен,

Встреть мечом. 

Да не дрогнет рука! (91) 

1.     «Вначале было Слово. Слово было у Бога. И слово было Бог» - Евангелие от Иоанна.1.1.

2                    Советская военная энциклопедия в 8 тт., Воениздат, 1976, т.2, С.255.

3                    Шлыков В. Принципы формирования армии: мировой опыт. В книге: Армия и общество, М., Прогресс, 1990,  С.340.

4                    Гречко А.А. Вооружённые Силы Советского государства, М., Воениздат, 1975, С.66.

5                    Сталин И.В. О Великой Отечественной Войне Советского Союза. Воениздат, М.1949, С.13.

6                    Александров К. Тайное оружие Вермахта. Посев № 6, 2001г.С.5.

7                    Кузнецов И.И. Сталин и Красная Армия .Улан-Удэ, 1992 С.49.

8                    Александров К.М. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А.А.Власова 1944-1945 СПБ БЛИЦ 2001,  С.16.

9                    Толстой Н.Д. Жертвы Ялты, М., Воениздат, 1996, С.153.

10                Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. М., Вече, 2000, С. 477-478.

11                Кингстон-Макклори Э.Дж., Руководство войной, М., Инлит, 1957, С.30.

12                 Дж.Ф.С.Фуллер Вторая мировая война 1939 – 1945гг. Иностранная литература. М.,1956, С.247.

13                Дёрр Г. Поход на Сталинград. По: Роковые решения, СПБ, Полигон 2003, С.492.

14                См.: Пикер Г. Застольные беседы Гитлера, Смоленск, Русич, 1993, С.303.

15                Головин Н.Н. Военные усилия России в Мировой войне - Жуковский-Москва, Кучково Поле, 2001, С.344.

16                Ленин В.И. Полн. Собр. Соч., 5-е изд., Т.43, С.68.

17                Уткин А.И. Россия над бездной, Смоленск, «Русич» 2000, С.369.

18                В 1864 году марксисты в Лондоне организовали Центральный совет международного товарищества рабочих.

19                Меснер Е.Э. Творческое исследование: «Хочешь мира, победи мятежевойну!», М., Военный университет, Русский путь, 2005, С.79.

20                 Уткин А.И. Забытая трагедия, Смоленск «Русич», 2000, С.492.

21                Дикий И.И. – См.: Евреи в России и в СССР, Новосибирск, 1994, Благовест С.147.

22                 См.: Деятели Союза Советских Социалистических Республик и Октябрьской Революции   М.Книга 1989.

23                Коммунистический режим и народное сопротивление в России 1917 –1991. М., Посев 1997, С.12.

24                Меньшиков М. Молитва за Россию //Христолюбивое воинство Российский военный сборник, выпуск 12, М, Военный университет, Русский путь, 1997, С.10.

25                Геруа А. Политическая сила православия. По6 Христолюбивое воинство, М., Русский путь, 1997, С.80.

26                Лев Троцкий.  Моя жизнь Иркутск, Восточно-Сибирское книжное издание 1991. С.555.

27                Дикий И.И. – См.: Евреи в России и в СССР, Новосибирск, 1994, Благовест С.451.

28                Там же, См: С.452-462.

29                 Скоропадский П.П. Спогади (Воспоминания), Киев, «Филадельфия», 1995, С119.

30                Кардель Х. -  «Адольф Гитлер – основатель Израйля». Русский Вестник, М, 2002, С.184.

31                Иоахим Риббентроп  Мемуары нацистского дипломата, Смоленск, Русич, 1998, С.362.

32                Ильин И.А. - Сочинения в 10-тт, М, 1993, Русская книга, Т-1, С.23.

33                Князь Феликс Юсупов. Мемуары. Захаров М.,2001, С.402.

34                Горбатов А.В. Годы и войны, М., Воениздат, 1989, С.191.

35                Куличкин С. 60 лет Великой Победы, Журнал «Мы», М., С.31, №1,  июнь 2006. 

36                Александров К.М. - Тайное оружие вермахта -  «Посев», М, № 6, 2001г.С.6.

37                Коммунистический режим и народное сопротивление в России 1917 – 1991. С.18.

38                Россия перед Вторым Пришествием. Составитель: Фомин С. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1993, С.242.

39                 Коммунистический режим и народное сопротивление в России 1917-1991. С.17.

40                 Боханов А.Н.-  Николай 11 – М., Молодая Гвардия – ЖЗЛ, Русское слово, 1997, С.80.

41                 Димитрий Смирнов: «Народ продолжал исповедовать свою веру» - Победа, победившая мiръ, № 4/2005г.

42                Цит. По: А Кузнецов - О советско-германской войне. М., май 2004, С.16. 

43                Сталин.И.В. Там же С.40.

44                Гейнц Гудериан: Воспоминания солдата - Ростов-на-Дону, Феникс, 1998, С.242.

45                Там же, С.246.

46                Й.Геббельс: Последние записи, Смоленск, Русич, 1993, С.57.

47                В.Асмус: Судьба России была именно такой. Русский Вестник М., №11, 2005.

48                Нестеров Ф.Ф. Связь времён. М., Молодая Гвардия, 1980, С.29.

49                Г.Блюментрит Московская битва. По: Роковые решения, М., Воениздат, 1958. С.111.

50                Пикер Г. - Застольные разговоры Гитлера, Смоленск, Русич, 1993, С.212.

51                Фуллер Д. Вторая мировая война, - Там же, С.220.

52                Пикер Г. – Там же, С.332.

53                См.: Россия и СССР в войнах ХХ века, М, Олма – Пресс, 2001,С.260;  Гриф секретности снят, М, Воениздат,  . 1973,  С.159.

54                Гречко А.А. Вооружённые силы Советского Государства, М., Воениздат, 1975. С.66.

55                Гречко А.А. Там же, С.168.

56                Г.Щербатов 60 лет чьей «победы»? //По: Сборник.: 60 лет чьей победы?» С.59.

57                Соколов Б.В. Тайны Второй Мировой, М., Вече, 2001, С.237.

58                См.: Соколов Б.В. - Там же, С.295.

59                 Битва за Сталинград /под общей ред. А.А. Кольтюкова и Ю.П. Квятковского/. – М.-СПб.: «Искусство    России»  2002, С.5.

60                Там же, С.8.

61                 Бешанов В.В. – Год 1942 – учебный. Минск, «Харвест», 2002, С.298., См, также: Б.Шапталов -Испытание войной , Аст,. М. 2002, С.212.

62                Бешанов В.В. Год 1942 - «учебный», Минск, Харвест 2002, С.291. , См., также: Сталинградская эпопея, М., Звонница-МГ 2000, С.222.

63                Волков С.В. Трагедия русского офицерства, М., Центрополиграф. 2001. С.398-399.

64                Сталинградская эпопея. М., Звонница-МГ 2000, С.229.

65                Шкаренков Л.К. Агония белей эмиграции 3-е изд. – М.:Мысль, 1987. С.22.

66                Павловский И.Г. Сухопутные войска СССР. Воениздат, М., 1985 С.27.

67                Троцкий Л.Д. Моя жизнь Опыт автобиографии Иркутск, Восточно-Сибирское книжное издание, 1991, С.380.

68                По: Дж.Ф.С.Фуллер Вторая мировая война 1939 – 1945гг. Иностранная литература. М.,1956, С.82.

69                Иоахим фон Риббентроп  Мемуары нацистского дипломата, Смоленск, Русич, 1998, С.265.

70                Гречко А.А., Там же, С.141.

71                И. Сталин О Великой Отечественной войне, Воениздат, М.,1949., С.196-197.

72                Цит. по: Шерпаев В.И. Моральный дух российской армии. Екатеринбург 1999, С.76.

73                 Драгомиров М.И. Избранные труды, Воениздат, М, 1956.

74                Краснов П.Н. Душа армии, См, Русский путь, М., 1997.

75                 Ильин И.А. Путь к очевидности, М, Республика, 1993.

76                Журнал «Пограничник», М., № 2/2002.

77                 Теплов Б.М. Ум полководца, М., 1985.

78                 См.: Порохин С.А. Модель личности офицера как средство исследования его сущностных качеств. Дисс. .кандидата философских наук, М., Гуманитарная академия Вооружённых Сил Российской Федерации,  1992.

79                 Краснов П.Н. Душа Армии По: Российский военный сборник, Вып. .№ 13, М, Военный  университет, Русский Путь, С.73. .

80                 Аристотель - Никомахова этика, Соч. в 4-х тт. Т-4, М., Мысль, 1983, С.112.

81                См.: Головин Н. Н. – Там же, С.16.

82                 В.П.Филимонов Святой преподобный Серафим Вырицкий и Русская Голгофа, СПБ, Сатис-Держава, 2004, С.128.

83                 Завет адмирала Макарова С.О.

84                 Слово о полку Игореве - «Изборник» Сборник произведений древнерусской литературы, М.,Худлит, С.201.

85                Мемуары фельдмаршала Монтгомери виконта Аламейнского «Изографус», «Эксмо» М., 2004, С.555.

86                Солженицин А.И. Двести лет вместе М., Русский путь, 2002, Т.2, С.386-387

87                 Принято на Архирейском Соборе Русской Православной Церкви, проходившем 24 ноября –2 декабря1994 г.

88                 См.: В.Асмус – Судьба России была именно такой, - Там же.

89                Чудеса на дорогах войны. Сборник рассказов, М., 2004, С.10.

90                Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. М., Крутицкое подворье, 1996, Т.2.С.73.

91                Порохин С.А. – Четверостишье из стихотворения Александр Ярославович Невский, Поморье, газета, М., ноябрь 2005.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ПОДМОСКОВНЫЙ ГОРОД ДЗЕРЖИНСКИЙ –

ОБОРОННАЯ КРЕПОСТЬ РОССИИ.

 

В 2020 году исполнится 75 лет со Дня Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Война пришла на угрешскую  землю как-то внезапно, её не ждали. Конечно, тогда еще поселок имени Ф.Э.  Дзержинского готовился к войне. За десять месяцев до начала войны штабом МПВО проводились занятия по местной противовоздушной обороне. Для посёлка важным событием была переориентация ряда коммунарских производств на выпуск военной продукции, прежде всего снарядов и взрывателей.

На следующий день после объявления войны, 23 июня 1941 года в Ухтомском райвоенкомате перед жителями посёлка и окружающих деревень Гремячево, Денисьево, Кишкино, Алексеевка был поставлен вопрос о создании ополчения. Многие бывшие коммунары и вольнонаёмные, такие как мой отец Плотников Пётр, старшие школьники Дзержинской школы и мальчишки из колхозов отправились в райвоенкомат. В армию призвали не всех, многие ополченцы остались в посёлке, нужно было сбрасывать «зажигалки» с крыш домов, следить за возможной высадкой неприятельского десанта. Наблюдательными пунктами были «местные высотки»: колокольня монастыря, Преображенский собор, пожарная вышка. 

До начала массовых налётов фашистских самолётов ополченцами была произведена маскировка местных предприятий. На Верхнем пруду был создан «камуфляжный городок» из небольших домиков, который немецкие лётчики принимали за настоящий. Ополченцы разобрали два верхних яруса колокольни, чтобы она не была ориентиром при налётах авиации и ударах дальнобойной артиллерии.

Николай Угодник ХРАНИЛ нашу обитель!

Только в 2012 году из монастырского пруда извлекли неразорвавшуюся бомбу, она пролежала там 70 лет !!!

Посёлок к зиме 1941 года стал мощным оборонительным рубежом на юго-востоке от столицы. В те годы посёлок имени Дзержинского окружали три Поклонных горы, на которых были вырыты мощные окопы. Особенно сильные бомбардировки отмечались в августе, когда фашисты быстро продвигались к Москве. Немецкие асы днём и ночью рвались к нашей столице, но их смело атаковали наши лётчики, взлетавшие с Люберецкого и Мячковского аэродромов. В сентябре на Люберецком аэродроме в составе 16 – го авиационного полка старшим лейтенантом служил Василий Сталин.

Летом немцам взять Москву не удалось, «блицкриг» не состоялся, но зловещее затишье к концу сентября не предвещало ничего хорошего. 7 октября Государственный Комитет Обороны принял решение об эвакуации ряда оборонных предприятий, в том числе и наших поселковых.

Мой дядя Виктор Раскутин эвакуировался с 1 – м заводом в Новосибирск. 8 октября начался демонтаж станков и необходимого оборудования, эвакуация проводилась железнодорожным транспортом, благо коммунары в своё время построили железнодорожную ветку от Коммуны до станции Панки. Эвакуация проводилась под обстрелом немецких самолётов, рабочим приходилось прятаться от пуль под вагонами, часто оборудование сплавляли на баржах по Москве – реке. До Новосибирска через Горький добирались больше месяца, а там сразу приступили к работе, жили в землянках.

Два других маминых брата: Михаил и Николай Раскутины  были призваны в армию Ленинским райвоенкоматом, а Ухтомским райвоенкоматом призвали и моего отца Плотникова Петра Васильевича.

К этому времени в нашей семье уже была огромная потеря – умер от диспепсии мой брат Володя.

Передовая граница полосы обеспечения фронта проходила по линии Химки – Митино – Одинцово – Мисайлово – Дроздово.

Деревня Дроздово, родина моих предков находится напротив посёлка имени Дзержинского, на другом берегу Москвы – реки.

Именно в Дроздове мои дедушка и бабушка, школьники Валентин и Клава  прожили всю войну и не уехали в эвакуацию. Дедушка мой Алексей Сергеевич Раскутин работал в колхозе  «Смена», там же на каникулах трудилась двенадцатилетняя школьница Клава, благодаря сохранившимся с военных времён справкам с марта 2001 года Клавдия Алексеевна Раскутина  является Ветераном Великой Отечественной войны.

Мой дядя Валентин во время войны работал в цехе завода № 512 посёлка имени Дзержинского.

Из всей семьи только Клава получила высшее образование, долгие годы работала в редакции газеты « Правда».

Ближе к осени 1941 года отдельным дивизионам и истребительному батальону было дано задание особо плотно прикрыть Подольское направление и не допустить прорыва  фашистов с юга. Для посёлка имени Дзержинского важным стратегическим объектом был и шлюз Трудкоммуны.

В те суровые октябрьские дни наш посёлок входил в боевой участок № 3, защищать который было приказано 3 – ему, 4 – ему и 5 –му истребительным полкам и частям 2 –ой  московской стрелковой дивизии.

За Москвой – рекой ночью в небо поднимались аэростаты, а  днём они использовались для обучения десантников прыжкам с парашютом.

Впереди был ноябрь. В условиях строжайшей секретности Главнокомандующий И.В.Сталин сообщил членам Политбюро о параде на Красной площади. В полночь о параде узнали командиры частей, участвовавших в этом величайшем событии Великой Отечественной войны. Парад начался в 8 часов утра, и на весь мир московское радио оповестило, что Москва стоит, как и стояла на берегах своей реки, а войска с парада идут на фронт.

В сложный период 1941 года в Подмосковье возникло патриотическое движение по сбору средств на постройку военной техники для нашей армии. 23 ноября общее собрание колхоза имени Дзержинского обратилось к жителям Ухтомского района собрать средства на танк «Ухтомский колхозник».

 Всё это время наша семья жила в доме № 25 по Клубному переулку. Мама продолжала работать в транспортном отделе завода № 512, бабушка Марфа на полях совхоза имени Петровского, в феврале 1942 года родилась я, Валя Плотникова.

Весной 1942 года немцев отогнали от Москвы, жизнь в посёлке стала  налаживаться, работал завод № 512, на который в 1943 году приехала группа специалистов во главе с выдающимся учёным Александром Семёновичем Бакаевым.

В годы войны по технологии, разработанной Бакаевым, в исключительно короткие сроки построили 6 новых заводов баллиститных порохов, которые выпустили более 117 тысяч тонн порохов. Одних только зарядов для ракетных систем «Катюша» было выпущено 14 миллионов комплектов, в том числе 550 тысяч на опытном заводе № 512. За разработку и внедрение шнековой технологии производства баллиститных порохов в 1943 году А. Бакаев был награждён орденом Трудового Красного Знамени, ему были присуждены две Сталинские премии. Мы жили в одном доме, в 1994 году на нашем доме установлена памятная доска в честь Бакаева.

В 1942 году в боях под Сталинградом погиб мой дядя Михаил, прекрасный специалист, похоронен в братской могиле на берегах Волги. Через полгода под Смоленском в бою погиб другой мамин брат, красавец и умница, художник Николай. Бабушка Александра Николаевна стала за погибших сыновей получать пенсию.

Отец мой вернулся из армии в 1947 году, снова стал работать водителем в гараже  НИИ – 125, основанного в этом году А.Бакаевым. И мама и папа награждены за свой труд многими медалями, они внесли свой вклад в Победу над фашистами.

В 1988 году жители деревни Дроздово собрали средства и поставили памятник своим погибшим землякам. Из небольшой хотя и древней деревни Дроздово («Дроздопа» на старинных картах) на войну с фашистами ушли 45 человек, полегли в кровавых сражениях 29 бойцов, большая часть из них погибли или пропали без вести в первые месяцы Великой Отечественной войны.

 

 

Валентина Плотникова, ветеран Оборонпрофа

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

«ВСЯ ПРОЖИТАЯ ЖИЗНЬ НАМ ДОРОГА»

(Из блокнота писателя)

 

Валерий АУШЕВ, член ОЖК, автор-документалист

 

            Владимиру Высоцкому принадлежат слова о людях, «которые в момент риска, каждую следующую секунду могут заглянуть в лицо смерти». Они, как нельзя кстати, относятся и к судьбе «ковровца» Н. Буланова. С Николаем Васильевичем в бытность меня познакомил председатель совета ветеранов Люберецкого коврового комбината А. Волков. Тогда совместно с Люберецким военкоматом мы готовились к телевизионному вечеру «От всей души» с участием ветеранов Великой Отечественной войны и популярным диктором телевидения народной артисткой СССР Валентиной Михайловной Леонтьевой.

         На ковровом комбинате мы делали видеосъемку и брали отдельные интервью с будущими героями вечера. По замыслу сценариста каждому герою передачи «От всей души» помимо представления и рассказа о нем в качестве своеобразного презента ведущие программы должны были вручить и персональный видеофильм.

         Такой фильм мы делали и о Николае Васильевиче, который затем на том памятном вечере, в торжественной обстановке ему был подарен. Снимали мы Н. Буланова и в привычной ему производственной обстановке в родном цехе на ЛКК, и на заседании совета ветеранов, и в стенах Николо-Угрешского монастыря. Николай Васильевич был одет в простенькое пальто, нервничал от бесстрастного, нагловатого объектива видеокамеры, несколько раз пытался закурить сигарету…

         Во всем этом и впрямь была какая-то едва уловимая символика: главное действующее лицо нашего фильма по имени Николай и Святитель Николай, с именем которого связано легендарное становление Угрешского монастыря – и обе эти нити неуловимо, невидимо вели нас к единой мысли: мы стояли на земле, овеянной ратной доблестью и славой предков. И до щемления в сердце было отрадно ощущать, что Николай Буланов и его боевые товарищи, которых после войны свела судьба всех вместе на комбинате, не уронили чести фронтовиков и в мирном труде.

         Безусым парнишкой ушел Буланов на фронт, узнав в невероятных переделках по чем фунт солдатского лиха… Коротко, но выразительно излагал Николай Васильевич свою биографию, часто жестикулируя израненными руками, как бы помогая речи:

         - Родом я с Рязанщины, на войну ушел, как все мои сверстники, совсем юным – как говорится, пороха не нюхал, зато в первом же бою с фашистами вдохнул его полной грудью.

         Закурив и после двух-трех затяжек стряхнув пепел, рассказчик продолжал:

Доля наша армейская была ох, тяжела! Вместе с напарником вдвоем приходилось таскать на себе минометное снаряжение: двуногий лафет, ствол, опорную плиту. К примеру, вес одной мины к 120-миллиметровому миномету, поступившему к нам на вооружение к 1943 году, равнялся почти пуду без ста каких-то грамм. О чем уж тут и говорить. После походного марш-броска, бывало, пластом на землю падали…

         В этом месте разгоряченный воспоминаниями Николай Васильевич даже распахнул пальто, и моему взору открылись боевые награды и как бы венчающий их орден Отечественной войны 1степени, которым минометчик Буланов отмечен за свое мужество и отвагу. Ветеран, не замечая моего пристального внимания к медалям, расположившимся в два ряда на левой стороне пиджака, неторопливо продолжал рассказывать о своей фронтовой и мирной жизни. После войны устроился работать на Люберецкий ковровый комбинат, с которым и связал свою судьбу на долгие годы. Многие здесь хорошо помнят и знают Николая Васильевича.

         Интересно было наблюдать со стороны, как во время съемки производственного эпизода он остановился возле прядильного станка, с кем-то поздоровался, сделал замечание на правах старшего молодой прядильщице. Да, здесь он проработал более тридцати лет помощником мастера. И, заметьте, ни разу оборудование не подводило, не останавливалось под строгим приглядом Буланова.

         На мой вопрос, как жилось ветерану в перестроечные годы, в не очень-то радостные для коллектива ЛКК времена, Николай Васильевич отвечал:

         - Унывать не собираюсь. Дома – мои близкие, дети, внуки, неподалеку – лес, водоемы в карьерах, Москва-река. Приволье вон какое! Рыбалка – давнее мое любимое занятие. Раньше, бывало, с Истринского водохранилища (а это уже для меня дальний маршрут) без рюкзака рыбы не возвращался!..

         Расстались мы со старейшиной коврового производства возле дерева-исполина, что стоит на страже у стен Николо-Угрешского монастыря. Сказывают, чуть ли не триста лет ему, немому свидетелю быстротекущей истории края. По местному поверью – это лечащее дерево. От ран, от наветов, от порчи, от боли… Мощная энергетика, - оглядывает дерево сверху вниз Николай Васильевич,– светлая, очищающая, оздоравливающая – исходит от этого великана. Прощаясь с ветераном войны под деревом-раритетом, я пожелал ему радости и активности, здоровья и бодрости духа.

         Это знакомство с ветераном разожгло мое писательское любопытство и в отношении других участников войны, проживающих неподалеку от меня в достославных Котельниках. Так постепенно собрались в отдельной папке их воспоминания, рассказы, статьи, повествующие о не заметном, на первый взгляд, но весомом вкладе в защиту Отечества этого старинного подмосковного села, отметившего недавно свое 380-летие и получившего в подтверждение своих ратных и трудовых заслуг статус города.

 

                   Не  в Котельниках гнездятся журавли,

                   Но над Белой Дачей пролетая,

                   Над прудом весной кружится стая,

                   Каждый раз собратьев окликая,

                   Что подняться в небо не смогли.

 

                   Их полёт из огненных времён

                   Замер в тишине мемориала,

                   Пухом им земля родная стала:

                   На граните выбито немало

                   Юных обескровленных имён.

 

                   Дни войны во все века черны,

                   Если тучи над страной нависли,

                   Земляки встают за честь Отчизны:

                   В дни побед, и радости, и тризны

                   Господом они защищены.

 

                   Котелки гремят, кипят котлы,

                   В котловинах строятся дружины,

                   Оттого и сами мы двужильны,

                   Что храним Котельники, и живы

                   Нашей вечной памяти костры!

 

                   Не в Котельниках гнездятся журавли,

                   Но над Белой Дачей пролетая,

                   Над прудом весной кружится стая,

                   Каждый раз собратьев окликая,

                   Что подняться в небо не смогли…

 

НА ПОДСТУПАХ К СТОЛИЦЕ

 

         С первых дней войны мужское население «Белой Дачи»» почти полностью ушло на фронт. 130 человек взяли в руки винтовки вместо привычных, крестьянских орудий. Из них вернется только половина. Сорок четыре пропали без вести в самом начале сражений, когда враг рвался к Москве и наши бойцы тысячами оставались на полях битв, попадали в окружение и плен. Николай Александрович Шарунов погиб в сорок первом под Можайском, где и был похоронен в братской могиле.

         В местном музее хранятся  его письма с фронта. Это все, что осталось потомкам. Да еще жизнь, которую он со своими сверстниками подарил будущим поколениям.

         Котельниковцы вместе с москвичами и жителями Подмосковья  приняли самое активное участие в обороне столицы и московском ополчении, вставшем грудью на защиту Москвы от немецко-фашистских захватчиков.

         В длившейся несколько месяцев битве за Москву октябрь 1941 года, пожалуй, был для защитников города самым тяжелым периодом. На направлении главного удара немецкому командованию удалось создать превосходство в людской силе и технике: пехоты – в 3 - 3,5 раза, танков – в 5 – 6 раз, артиллерии – в 4 – 5 раз. Окруженные советские армии в течение двух недель в упорных боях сковывали около 20 немецких дивизий. В это время спешно укреплялась Можайская линия обороны, с Ленинградского фронта был отозван Георгий Жуков, который 10 октября вступил в командование Западным фронтом.

         Первые же грозные сообщения с подмосковных фронтов мобилизовали всех трудящихся столицы. Сотни тысяч москвичей вступили в дивизии народного ополчения, истребительные отряды, строили укрепления. На усиление опасности Москва и Подмосковье ответили новыми десятками тысяч добровольцев. Женщины и подростки – около шестисот тысяч москвичей – были заняты строительством оборонительных сооружений на подступах к Москве. Их героическим трудом под бомбежками, под обстрелом с самолетов было сделано больше 400 километров противотанковых рвов, эскарпов, контрэскарпов, надолбов и проволочных заграждений, сотни командных и наблюдательных пунктов, больше двух тысяч артиллерийских и пулеметных дотов и дзотов. Это не считая оборонительных сооружений в самом городе.        

         16 октября противник прорвал оборону 32-й дивизии Полосухина, которая занимала позиции на Бородинском поле. Вскоре пали Можайск, Наро-Фоминск…

         Государственный Комитет обороны принял решение немедленно начать эвакуацию столицы, которая приобрела стихийные и часто неуправляемые формы. Столица представляла собой печальное зрелище. Много людей стремилось попасть в нее с запада, спасаясь от наступающих немцев. Еще больше хотело выехать из Москвы. На площади у трех вокзалов собралось огромное количество людей. Были предприняты все меры для нормальной эвакуации людей на восток. Быстро разгрузили площадь у трех вокзалов. На единственном не перерезанном немцами шоссе создали усиленную комендатуру…

         Еще живы и по сей день воспоминания котельниковцев о днях московской обороны, когда вокруг столицы начали создавать оборонительные сооружения, которые пролегли и по белодачинской земле.

         Аркадию Лукичу Козлову в то время было около десяти лет:           

         «На наших полях совхозных построили ложный нефтезавод, обнесли его маскировочными сетями. Однако немец быстро раскусил «объект» и стал сбрасывать деревяшки – мол, какой завод, такие и бомбы. Пруд возле барского дома спустили и через него проходили в два ряда заграждения от танков с такими специальными надолбами из толстенных деревьев, что рубили здесь же, неподалеку в нашем лесу. Его весь тогда и вырубили. Прямо стонал лес, когда топорами махали.

         Немецкие летчики часто сбрасывали на нас листовки и справки: мол, кто с ними явится к немецким властям, того не будут трогать. Потом в октябре началась в Москве паника. У нас тоже начали вдруг резать скот, тащить все из хранилищ. Не знаю, может, чтобы врагу не досталось…Через неделю пришла милиция и все прекратилось.

         Вокруг поселка везде разместились войсковые части: зенитчики, части НКВД, прожектористы, связисты. Тогда немец стал уже бросать на нас  «зажигалки». Директор наш Кулинкин, человек бывалый, научил их гасить.

         А то поначалу все бегали в «бомбоубежище» – переоборудованный бурт. Всего-то у нас добра в семье было – машинка «Зингер». Так вот ее под мышку, детей в охапку и туда. Теперь в нашем лесу тех вековых деревьев осталось может с десяток. Ну, да разве это самая большая потеря за ту войну? Всю войну со спущенного пруда добывали торф для завода, таскали его на деревянных санях в деревянных ботинках.  Электроэнергии не хватало…»

 

Хроника Московской обороны

*  *  *

         В опубликованной статье командующего Московским военным округом генерал-лейтенанта П.А. Артемьева «На защиту Москвы» говорилось: «Как бы велика и трудна ни была борьба за Москву, Москвы мы не отдадим…

         Храбро дерутся на фронте посланцы Москвы. Они верны своему городу, своей Родине. Те, кто остался в Москве, должны быть готовыми вступить в бой…

         Враг продолжает двигаться к Москве. Враг должен сломать себе голову!..

         В боях за Москву мы нанесем врагу такой удар, который явится началом конца гитлеровских походов».                                                                                                

                                                 «Московский большевик», 1941 г, 25 окт.  

*  *  *

         Опубликовано сообщение о том, что колхозники области активно участвуют в создании оборонительных укреплений вокруг столицы.

                                                   «Московский большевик», 1941 г., 25 окт.

*  *  *

         Коломенский городской комитет обороны принял постановление о мероприятиях по борьбе с вражескими авиадесантами.                                                

                                                    Исторический архив, 1961, № 6, с. 7.                         

*  *  *

         МК ВКП(б), ГК и РК ВКП(б), Управление НКВД по Москве и Московской области и районные, городские отделы НКВД закончили подготовительную работу по организации партизанских отрядов в 53 районах области. Все отряды имеют базы.

                                      «Чекисты на защите столицы», с. 61-62.

*  *  *

         За проявленное мужество и умение в отражении налетов вражеской авиации на Москву Президиум Верховного Совета СССР наградил орденами и медалями группу бойцов, командиров и политработников Московской зоны противовоздушной обороны и Московского военного округа.

                                                     «Правда», 1941, 29 окт.                                                 

*  *  *

         Командующий войсками Западного фронта Г.К.Жуков издал приказ о приведении обороны в повышенную боевую готовность. В приказе говорилось: «Задача частей Западного фронта: в течение 31 октября – 1 ноября подготовить уничтожающую встречу противнику и в первом же оборонительном бою нанести противнику такое поражение, которое должно полностью сорвать его замыслы и в дальнейшем создать условия для проведения контрудара наших войск».                                                                                            

                                   

*  *  *

         В течение трех месяцев со дня первого массового налета фашистской авиации на Москву (с 21 июля по 21 октября) противник сделал свыше 4 тыс. самолето-вылетов по направлению к столице. За этот же срок в Московской зоне ПВО сбито около 400 самолетов противника (т.е. 10% к общему числу машин, появлявшихся на подступах к городу). К самой Москве пробились лишь 170-180 фашистских самолетов, из которых многие уничтожены.

                                                         «Правда», 1941, 30 окт.                                          

*  *  *

         Октябрьское наступление немецко-фашистских войск на Москву потерпело провал. В конце октября противник был остановлен на рубеже Волжское водохранилище, восточнее Волоколамска, по рекам Нара и Ока до Алексина.

                                               История второй мировой войны, т. 4, с. 100.

*  *  *

         Москвичи внесли к 1 ноября в Фонд обороны Родины 86,7 млн. руб., около 5,5 тыс. руб. по номиналу золотой монеты 1410 г платины, 7719 г золота и около 373 кг серебра.

                                                      «Правда», 1941, 5 ноября.                                         

*  *  *

         Бюро МК ВКП(б) и исполком Мособлсовета приняли постановление о расходе муки, заготовке и размоле зерна в целях бесперебойного снабжения населения Московской области хлебопродуктами.

                                                      МПА. Ф. 3, оп. 23, д. 15, л. 221.                                    

*  *  *

         6 ноября прошло торжественное заседание Московского Совета депутатов трудящихся совместно с партийными и общественными организациями столицы, посвященное 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Заседание проходило на станции метро «Маяковская». По поручению ЦК партии с докладом выступил председатель ГКО И.В.Сталин. На заседании присутствовало более 2 тыс. человек. Заседание явилось историческим событием, продемонстрировавшим всему миру непоколебимую уверенность советского народа в победе в Великой Отечественной войне.

                                                    «Правда», 1941, 7 ноября.

           *  *  *                                                                                                                      

         7 ноября на Красной площади в Москве состоялся парад советских войск. Советские воины, снаряженные для боя, прямо с парада уходили на фронт. С речью выступил Верховный Главнокомандующий И.В.Сталин. Обращаясь к воинам от имени партии и народа, он сказал: «На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей».

                                                     «Правда», 1941, 8 ноября.

 

МЫ ДОСТАВЛЯЛИ БОЕПРИПАСЫ

         Из воспоминаний Евгения Семеновича Шахова - ветерана военной  службы (календарный стаж – 25 лет), участника Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) и в частности - битвы под Москвой; ветерана труда агрофирмы «Белая Дача» (проработал 31 год):

         «Хотите - верьте, хотите – нет, но написать о своей жизни я задумал давно, но все не хватало времени и смелости начать…

         22 июня, когда началась война с фашистской Германией, вечером, в 18.00, я находился в Ленинской комнате, и в это время произнес речь заплетающимся языком В.М. Молотов. Он заявил, что Германия вероломно нарушила пакт о ненападении и внезапно напала на нашу Родину.

         И уже 1 июля 1941 года нам присвоили воинское звание «младший воентехник» и отправили на службу в разные воинские подразделения, в разные концы страны. 9-12 июля 1941 года я в числе многих своих товарищей был командирован в г. Можайск на военную базу № 67. Ехали мы эшелоном, по дороге нас дважды бомбили, но в состав ни разу не попали. Нас вез очень опытный машинист, пуская «паровую завесу».

         Под городом Вязьма по тревоге мы выскочили из вагонов, скатились в овраг. Началась бомбежка, которая быстро закончилась, и мы снова заняли свои места в теплушках и благополучно доехали до Можайска, где поселились в палатках по шесть человек.

         Ночью через Можайск, над нашими головами, пролетали немецкие бомбардировщики – «юнкерсы». Они летели на большой высоте бомбить Москву. Непрестанно объявлялись тревоги, шумели гудки паровозов и выли сирены, в воздухе рвались снаряды зениток. Сверху сыпались осколки. К концу ночи немецкие бомбардировщики возвращались обратно уже без всякого строя и не по 30 штук, а по одному - два, так как их на подступах к Москве сбивали,

заставляли ретироваться и бросать бомбы, где попало.

         Мы трудились только по ночам, руководя бригадами бойцов, обеспечивая подвоз элементов для сборки артиллерийских выстрелов и погрузку боеприпасов для Западного и других фронтов как в вагоны транспортов, так и в автомобили. Помню, как я испугался, когда ехал в кабине грузового автомобиля и заехал на базу с папиросой в зубах, что категорическом образом запрещалось делать. Это случилось ночью, и я не сразу понял, что на мгновение заснул и не погасил папиросу. Очнувшись, быстро исправил допущенную оплошность.

         Припоминается еще один эпизод тех лет. В конце июля 1941 г. я руководил группой солдат при погрузке боеприпасов в вагон. Вдруг, около двух часов ночи, объявили воздушную тревогу. Солдаты по моему приказу побежали в специально вырытые в земле для этой цели щели – окопы. Шел дождь, земля скользкая, сырая. Я остался в вагоне, лег на ящики со снарядами и ждал, когда кончится тревога. Вдруг увидел в мглистом небе низко летящий, дымящийся немецкий бомбардировщик «юнкерс-88», а на его хвосте буквально сидел наш истребитель. Через несколько секунд это видение исчезло. По-видимому, советский летчик подбил самолет противника; возможно, немецких пилотов взяли в плен, потому что никакого взрыва я не услышал; очевидно «юнкерс-88» был прижат атаковавшим истребителем к земле и принудительно посажен.

         Эта сцена воздушного боя надолго запечатлелась в моей голове, как фотография. 18 августа 1941 года на военной базе № 67 был сформирован фронтовой склад, так называемый «Головной артиллерийский склад № 1444», и мы из-под Можайска передислоцировались в район между городами Коломной и Озерами.

         Наш эшелон прибыл на станцию Карасево. В лесу, на железнодорожной ветке кирпичного завода, мы высадились. Там мы и организовали фронтовой склад боеприпасов. По обе стороны железной дороги разгрузили разные боеприпасы, сложив их штабелями.

         Это был трудный период для наших войск и для страны в целом. Немцы наступали на всех фронтах, а наши войска отступали. Мы ежедневно отправляли транспорты с боеприпасами на фронты. Помню, как мы ночами грузили боеприпасы в так называемые «правительственные летучки»: загрузив несколько вагонов, подгоняли паровоз и их тут же отправляли на передовую. Часто боеприпасы сопровождали младшие воентехники Башкуев и Бакшеев. Нередко они возвращались, не доехав до цели поездки. Например, сопровождали вагоны до Смоленска, а там уже были немцы. Или везли боеприпасы в Вязьму и тоже натыкались на окопавшегося там противника, и так далее. Немцы быстро наступали, и приходилось «воентехам» раньше сдавать груз нашим войскам.

         Жили мы сначала в палатках по 12 человек. В сентябре уже стало холодновато. Я спал на ящике из-под 85-милиметровых снарядов, укрывшись шинелью, положив под голову сумку с противогазом. Когда в октябре стали обживать построенные землянки, стало легче, теплее: топили печку, спали на нарах. Одно плохо – появились вши и клопы. В баню ходили за пять километров один раз в десять дней. Питались у походной кухни. Фронтовой паек  получали по 2-й группе, а до этого у нас была тыловая норма (3-я группа). Я тогда не курил, а получал по пачке папирос в день и коробок спичек, печенье и сливочное масло. Сначала отдавал папиросы и спички своему начальнику, а потом стал курить сам. Курил десять лет, пока не бросил в 1952 году…

         В октябре 1941 года мы часто ходили в караул, охраняли склад, так как солдат не хватало. Склад находился в лесу и ничем не был огорожен.     

         Занимались мы и сборкой минометных мин и приемом-отправкой боеприпасов. Однажды, когда я помогал вольнонаемным рабочим ввинчивать  взрыватели и вставлять хвостовые патроны в минометные мины, раздался сильный взрыв. Оказалось, что это немецкий самолет сбросил неподалеку бомбу. Фашисты нажимали на нас: они подошли к Солнечногорску, Кашире, угрожали Туле.

          16 октября в Москве была какая-то паника. Мой друг Иван Новиченко сказал, что теперь, если верить слухам, нам «капут» и что скоро немцы возьмут столицу. Я ему ответил, что если Сталин не уедет из Москвы, то ее не сдадут. И это оказалось правдой: хотя Сталин и собирался покинуть столицу, но не уехал, и Москва была спасена.

         В декабре 1941 года поступил приказ об эвакуации головного артиллерийского склада № 1444 под Москву, к новому месту назначения. Мы спешно грузили боеприпасы в вагоны, которых явно недоставало. Тогда, помню, начальник Главного артиллерийского управления маршал Яковлев дал приказ грузить боеприпасы на 200 открытых платформ, пригнанных в наше распоряжение. Мы отгрузили все, что нужно, и отправлен был весь личный состав, но меня и несколько помощников оставили забрать оставшееся имущество. Погрузив его на «Студебекер», я отправился в подмосковные Люберцы и приехал в свою часть на Карьер 31 декабря 1941 года, буквально перед самым Новым годом. Наступивший 1942-й мы встречали под «аккомпанемент» воздушных тревог и под грохот близко рвавшихся от нас авиабомб.

         Весь 42-й, до конца года, я находился на Головном артскладе № 1444, который затем стал Полевым армейским артскладом № 1444 и относился к Резервному, а через некоторое время – к Западному фронту. Наш склад обеспечивал боеприпасами многие фронты, находящиеся вокруг Москвы и далее. Лично мне приходилось заниматься приемом и отправкой боеприпасов. Начальник перевозок И.И. Голиков удовлетворил мою просьбу – посылать меня в командировки по сопровождению наших грузов с боеприпасами на передовую. И я стал часто ездить в командировки на фронты.

         Помню, ездил под г. Ржев с четырьмя вагонами, под г. Калинин, в район разбитого элеватора, где находился небольшой фронтовой складик -на двух автомашинах. Там у меня сначала не хотели принимать груз со взрывателями и снарядами, опасаясь, что немцы опять могут пойти в наступление и захватить склад. Мне стоило немалых усилий убедить охранников принять опасный груз (я не имел права привозить обратно боевое имущество). И мы, разгрузив автомашины, вернулись в часть. Все это происходило на Калининском фронте.

         Но особенно мне запомнилась поездка в направлении Ленинградского и Волховского фронтов, куда я сопровождал 40 вагонов с боеприпасами. Это было в начале или середине апреля 1942 года. К этому времени я уже познакомился с девушкой из поселка Котельники Екатериной Кочетковой, которая стала моей женой и с которой мы прожили неразлучно, можно сказать, всю жизнь. Итак, я принял 14 пульманов и 12 маленьких вагонов с боеприпасами (патроны, снаряды, артиллерийские и минометные выстрелы, гранаты и т.д.). Из взвода сопровождения в мое подчинение выделили восемь солдат.  

         Сначала мы доехали до станции Березайка, где меня вызвали начальники артснабжения Ленинградского и Северо-Западного фронтов и приняли восемь четырехосных вагонов с боеприпасами. По накладной сдал им соответствующее имущество. После этого остальные вагоны направили дальше, в сторону Ленинграда.

         Один небольшой эпизод. Наш состав стоял на станции Окуловка. Мы с солдатами решили пообедать в столовой вокзала, но нас туда не пустили, сказав, что там обедает «Батя» – командир партизанского отряда из-под Ленинграда и едет, дескать, он за получением наград для партизан, удостоенных за подвиги орденов. Наш состав тронулся с места, и мы, так не солоно не хлебавши, поехали дальше.

         На станции Бурга нас снова остановили представители Ленинградского и Волховского фронтов и приняли еще шесть пульманов с боеприпасами. В нашем эшелоне осталось лишь 12 маленьких вагонов, с которыми мы отправились дальше, на Воховский фронт. Доехали до самой передовой линии фронта, до станции Дубцы, расположенной на берегу реки Волхов, а на противоположной стороне, на станции Чудово стояли немцы. С помощью солдат фронтового склада мы перегрузили боеприпасы в вагоны узкоколейки и сдали их на полевой артиллерийский склад, обустроенный в овраге с нишами. Неподалеку был лесок, который переходил в большой лес.

         Вдруг мы увидели в небе самолет-разведчик, так называемую «Раму». Немецкий летчик, не снижаясь, облетел нашу местность. Я вовремя предупредил солдат, и мы не замедлили спрятаться в ближайшие кусты, переждать, пока самолет не улетит. И вскоре со стороны немцев начался обстрел из дальнобойных орудий. Снаряды летели через наши головы дальше: одни взрывались, другие – нет, так как падали в Сенявинские болота.

         Стало темнеть. Тут я увидел, что из леса, крадучись, идут, один за другим, наши раненые солдаты с перевязанными руками, ногами, головами. Раненые бойцы быстро заполнили освободившиеся от боеприпасов наши вагончики, превратившиеся, как мы узнали позже, в «санитарную летучку». Что оставалось делать нам? Груз сдали, надо было как-то возвращаться в Москву, к месту расположения части. Но как это сделать? На чем возвращаться?

         Я решил поговорить с ранеными, расположившимися в наших вагонах, которые быстро оборудовали нарами и печками. Наконец, нам удалось приткнуться в третьем вагоне. Ехали медленно, затем состав и вовсе остановился на станции Большая (или Малая) Вишера.

         Патруль приказал мне и сопровождавшим солдатам выйти из вагона. В возбужденном состоянии я явился к оперуполномоченному НКВД контрразведки «Смерш», находившемуся на станции. Когда я зашел к нему, он стал стучать по столу пистолетом и орать на меня: «Какое право вы имеете ехать в «санитарной летучке»?  Я объяснил ему, что в этих вагонах мы везли боеприпасы на фронт и что не можем же обратно возвращаться пешком. Так как другой дороги и транспорта не было, он посмотрел мои документы  и вернул их, ничего не сказав. «На чем добираться нам дальше и где расположиться на отдых?» – спросил я капитана и услышал ответ: «Ждите, когда со стороны Ленинграда пойдет любой товарный поезд, и уедете…»

         Была ночь, моросил мелкий дождь. Дома все поблизости оказались разбитыми бомбами и снарядами. Так и не найдя ни одного уцелевшего дома, мы залезли под прилавки разрушенного магазина, укрывшись от дождя и ветра, и немного подремали. Заслышав шум приближающегося товарного поезда, мы вскочили с мест, побежали к железнодорожным путям и, успев на ходу забраться в тамбур одного из вагонов, поехали дальше. Лишь в Бологом, оформив проездные документы и распрощавшись со своими спутниками, я один сел в мягкий вагон пассажирского поезда, закрылся и проспал беспробудным сном аж до самой Москвы».

 

Из хроники обороны Москвы

 

*  *  *

         7-25 ноября 1941 года. Из Москвы переброшено в тыл оккупантов 128 боевых истребительных групп, организованных из личного состава истребительных батальонов, оперативно-чекистского и милицейского состава, пожарной охраны, из рабочих Москвы и области. Эти группы выполняли задачи по истреблению фашистов и их штабов, уничтожению вражеской техники и минированию дорог.

                                       «Чекисты на защите столицы», с. 73-74.

*  *  *

         Опубликовано сообщение ТАСС о том, что из всех районов столицы выехали на фронт делегации трудящихся с подарками бойцам, командирам и политработникам -–славным защитникам Москвы. Делегатам дан наказ заверить мужественных воинов, что москвичи дадут фронту все, что потребуется, и притом в кратчайшие сроки.

                                                                 «Правда», 1941, 8 ноября.

*  *  *

         Сообщается, что на предприятиях, в колхозах и учреждениях Московской области создаются отряды боевого резерва, за которыми закрепляются оборонительные участки. Бойцы отрядов сооружают противотанковые рвы, окопы, блиндажи. Такие отряды имеются в Подольском, Кунцевском, Истринском и других районах.

                                                     «Московский большевик», 1941, 10 ноября.

*  *  *

         Защитники Москвы направили героическому гарнизону полуострова Ханко ответное письмо: «Великая честь и бессмертная слава Вам, герои Ханко! – говорилось в письме, - Ваш подвиг не только восхищает советских людей, она вдохновляет на новые подвиги… Мы клянемся матери-Родине, клянемся перед всем народом, что будем биться с врагом день и ночь, не щадя сил своих и самой жизни. Клянемся отстоять Москву!»

                                                     «Выстояли и победили», с. 117-121.

*  *  *

         Вышел на экраны документальный киножурнал «На защиту родной Москвы». Фильм показывает боевые будни столицы, героику ее обороны.

                                                     «Московский большевик», 1941, 11 ноября.

*  *  *

         15-16 ноября. Возобновилось наступление немецко-фашистских войск на Москву. Гитлеровское командование рассчитывало танковыми ударами из районов Волоколамска и Тулы расчленить наши войска, охватить Москву с севера и юга и, сомкнув танковые клещи, захватить ее. Непосредственно для захвата Москвы фашистское командование выделило 51 дивизию, в том числе 13 танковых и 7 моторизованных.

                                              «История второй мировой войны», т. 4, с. 103, 105.

*  *  *

         16 ноября. У разъезда Дубосеково, вблизи Волоколамска, 28 бойцов 1075-го полка 316-й стрелковой дивизии генерала И.В.Панфилова приняли на себя удар 50 вражеских танков, уничтожив за четыре часа неравного боя 18 машин и десятки фашистов, они не пропустили врага по направлению Москвы.

         В разгар боя политрук В.Г.Клочков обратился к бойцам со словами, которые выражали чувства и мысли всех защитников столицы: «Велика Россия, а отступать некуда, позади Москва!»

                                     «История второй мировой войны», т. 4, с. 106.

*  *  *

         Опубликовано сообщение, что в каждом районе Москвы созданы отряды и подразделения истребителей танков. Многие из них уже сражаются на подступах к столице.

                                                               «Правда», 1941, 20 ноября.

*  *  *

         Совинформбюро дало первое сообщение о партизанах Подмосковья. В нем отмечалось: «Отважно действуют партизаны районов Московской области, захваченных немцами, помогая Красной Армии оборонять Москву и истреблять живую силу и технику немецких оккупантов».

                                                                «Правда», 1941, 22 ноября.                            

*  *  *

         Во время короткого перерыва между боями состоялось вручение гвардейского знамени 1-й гвардейской Московской мотострелковой дивизии. Гвардейцы этой дивизии остановили продвижение врага на рубеже р. Нары.

         Бойцы, командиры и политработники обратились с письмом к москвичам, в котором поклялись сделать все для разгрома фашистских войск, рвущихся к Москве, и призвали москвичей еще более самоотверженно трудиться в помощь фронту.

                                                   «Московский большевик», 1941, 23 ноября.

      

         В декабре 1941 года на фронте дела поправились, и немцы были отброшены от Москвы.

 

«ВЫСТОЯТЬ И ПОБЕДИТЬ!»

         В г. Котельники (совсем еще недавно он был подмосковным поселком) мне неоднократно доводилось встречаться с участниками ожесточенных боев за Сталинград и взятия в кольцо армии Паулюса. Из года в год их, ветеранов Сталинградской битвы, становилось все меньше и меньше, но тем убедительней и весомей становились их воспоминания о великом сражении на Волге.

         В ноябре 1942 года советская армия завершила окружение гитлеровских полчищ под Сталинградом. 11 ноября немецкое командование предприняло последнюю попытку овладеть Сталинградом и начало наступление в районе завода «Баррикады». Здесь вела бои 138-я дивизия полковника И. Людникова. Имея перевес в пехоте, танках и авиации, враг прорвался к Волге между заводами «Баррикады» и «Красный Октябрь», образовав коридор шириной 500-600 м, но дальше развить успех не смог.

         В течение 67 суток город Сталинград был в пламени ожесточенного и кровопролитного сражения. Здесь, на месте крутого изгиба нижней Волги, беспрерывно, дни и ночи, рвались бомбы и снаряды, дымились развалины зданий, плавился асфальт площадей и улиц, горела сама река, покрытая нефтью, хлынувшей из разрушенных хранилищ.

         «Выстоять и победить!» – эти слова стали клятвой защитников волжской твердыни. Каждый отчетливо сознавал, что именно здесь, на берегах Волги, решался исход не только Отечественной, но и второй мировой войны.

         Ранним пасмурным утром 19 ноября в бескрайних степях русской земли, под Сталинградом, залпом сотен реактивных установок – «катюш» и огнем нескольких тысяч орудий и минометов началась артиллерийская подготовка, возвестившая начало долгожданного контрнаступления. Мощными ударами войска Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов прорвали оборону противника на избранных направлениях, нанесли поражение противостоявшим группировкам вражеских войск и подвижными соединениями устремились в оперативную глубину обороны противника.

         23 ноября, на пятый день операции, танковые и механизированные корпуса Юго-Западного и Сталинградского фронтов соединились в районах Калача и Советского, отрезав пути отхода на запад войскам противника. В последующие дни советские войска продолжали сжимать кольцо внутреннего фронта окружения, в котором оказались 22 дивизии и более 160 отдельных частей, общая численность которых составляла свыше 300 тысяч человек. Для окруженного противника это было ошеломляющим по своей неожиданности событием.

         Родина высоко оценила героизм и мужество защитников города. В конце 1942 года была учреждена медаль «За оборону Сталинграда», которой были награждены более 700 тыс. человек. Свыше 100 наиболее отличившихся удостоены звания Героя Советского Союза. В 1965 году Сталинград стал городом-героем.

 

МАСТЕР НОЧНЫХ АТАК

         О своем земляке Герое Советского Союза летчике Николае Рыбине проникновенные слова написал участник Великой Отечественной войны Дмитрий Синютин:                                                     

         «Наша встреча с Н. Рыбиным состоялась в начале мая 1980 года, в канун 35-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Николаю Ильичу, бывшему отважному летчику, командиру эскадрильи, Герою Советского Союза, и мне, бывшему командиру расчета 120 мм миномета, окончившему вместе с однополчанами свой боевой путь в мае 1945 г. за Берлином на речке Эльде (притоке Эльбы), было что вспомнить, было о чем рассказать. Глубоко в душу запало все, о чем поведал тогда наш земляк Н. Рыбин.

         В предвоенные годы одним из небольших пассажирских самолетов, выполнявших рейсы по маршруту Ленинград – Москва, управлял молодой летчик Николай Рыбин. Энергичный, статный, подтянутый, он выделялся среди других пилотов Ленинградского аэропорта не только своим мастерством, но и волевым характером.

         Грянула война – и с первых ее дней началась фронтовая биография летчика. На военно–транспортном самолете он днем и ночью доставлял боеприпасы нашим войскам, героически оборонявшим от немецко–фашистских полчищ город Ленина. Не раз, умело маневрируя, уходил из-под огня рыскавших в небе вражеских истребителей и доставлял важный груз без опоздания. Уже тогда он удостоился первой награды – медали «За отвагу».

         В 1942 году Рыбин откомандировывается в одно из подразделений авиации дальнего действия и назначается командиром тяжелого бомбардировщика.

         Тревожная осень 1942-го. Сталинград. Мужественные защитники города на Волге ведут тяжелые оборонительные бои с численно превосходящими силами противника. И наша авиация в эти напряженные дни оказывала большую поддержку наземным войскам. Сюда, в район Сталинграда, был переброшен и 32-й гвардейский бомбардировочный авиационный полк, в котором сражался Н. Рыбин.

         Едва успели на новом месте замаскировать машины, как Николая вызвал к себе командир полка. Приказ был коротким: экипажу бомбардировщика, возглавляемому лейтенантом Рыбиным нанести удар под покровом ночи по крупной железнодорожной станции, где по сведениям армейской разведки находилось много составов с боеприпасами и горючим.

         Самолет, нагруженный бомбами, ушел в темноту ночи. Каждый из членов экипажа четко выполнял свои обязанности. Внизу – еле заметные паутинки железнодорожных путей. Самолет идет по их направлению.

         - Командир, подходим к станции, - доложил штурман Осман Акимов.

         - Приготовиться к бомбометанию! – приказал Рыбин. А внизу все отчетливее становилась сетка путей, забитых вражескими эшелонами. Вдруг от станции, слева и справа, в сторону самолета потянулись трассирующие нити пулеметных очередей. Порой они чуть ли не касались самолета. Но он, не сворачивая, настойчиво приближался к цели. Вдруг невдалеке от бомбардировщика мелькнул вражеский истребитель.

         - Юрьев, смотри в оба! – крикнул Рыбин в шлемофон стрелку. И тот, опередив фашистского летчика, заходившего в хвост бомбардировщику, дал длинную очередь. Вражеский пилот, решив, видимо, что поединок с советским бомбардировщиком может кончиться для него плохо, отвалил в сторону и скрылся.                                                              

         - Готово, командир! – чуть кивнув головой, доложил штурман.                                                  

         - Давай, Осман! И поточнее!                                                                                                                   

         Самолет вздрогнул, освобождаясь от тяжелой ноши. Вниз  одна за другой полетели

250-килограммовые бомбы. Сердце командира тревожно отсчитывало секунды. И вдруг внизу ослепительно вспыхнуло раз, другой, третий… В зареве разрастающегося огня были видны заполыхавшие эшелоны с горючим, то тут, то там взрывались цистерны…

         Члены экипажа радостно кивали командиру и штурману:

          - В самую точку фрицам врезали!

         За успешное выполнение этого задания экипаж был представлен к награде, командир –

к ордену Красного Знамени. А всего вплоть до победоносного завершения Сталинградской битвы Рыбин со своим экипажем совершил 90 боевых вылетов. Он стал признанным мастером ночных атак.

         Бомбардировщик Николая Рыбина наносил меткие удары по врагу на Курско-Орловской дуге, на других участках фронта.  Этот же самолет, переоборудованный в транспортный, доставлял оружие и медикаменты крымским партизанам. Но не всегда Рыбину сопутствовала удача. Не раз он испытывал и горечь потери своих боевых друзей. Бывало и так, что его самолет, весь изрешеченный пулями, чудом дотягивал до аэродрома. А однажды экипажу даже пришлось оставить подбитую вражескими зенитками и загоревшуюся машину.

         Весной сорок пятого, когда Советская Армия развернула наступательные бои на подступах к логову фашистского зверя – Берлину, особенно жаркой была работа и у наших летчиков. Упоенные предчувствием скорой победы, они забывали об усталости и, после заправки самолетов горючим и боеприпасами, вновь и вновь устремлялись в воздух.

        К этому времени Николай Рыбин, совершивший уже более 300 боевых вылетов, был в звании гвардии майора, командовал эскадрильей. Он четырежды участвовал в ночных полетах на Берлин, в Кюстринской операции, а 7 мая, в самый канун Победы, выполнил особо важное задание по уничтожению крупного опорного пункта вражеской группировки, окруженной в районе г. Либава в Прибалтике. За это отважному летчику было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

         Итак, я встретился с Н. Рыбиным, когда уже минуло 35 лет мирной жизни с тех пор, как отгремели последние залпы Великой Отечественной. Время посеребрило виски ветерана,

выросли и стали достойными людьми его сыновья Владимир и Дмитрий, дочь Люба. Но не подвластны годам душевная молодость и солдатская бодрость подполковника в отставке, Героя Советского Союза, кавалера почти двадцати орденов и медалей Николая Ильича Рыбина, проживавшего раньше в поселке Белая Дача.

         Трудно назвать школу в нашей округе, где бы он ни встречался с ребятами. Выступая перед молодежью, бывший командир эскадрильи с волнением рассказывал о своих фронтовых буднях, о мужестве и героизме советских летчиков в суровые дни войны. Он учил ребят горячо любить и быть готовыми защищать нашу славную Родину.

          К сожалению, Н. Рыбин не дожил до приближающейся знаменательной даты – 60-летия выдающейся победы советского народа над фашистской Германией. Но жители Котельников не забудут о его мужестве и отваге в борьбе с захватчиками. И это ему, как и многим тысячам героев, отличившихся в ратном деле и самоотверженном труде в тылу, журналист и поэт

Г. Гребенников в замечательной книге «Люберецкий край: земля, события, люди», созданной им в соавторстве с директором краеведческого музея М. Изместьевым, посвятил проникновенные и волнующие душу строки:

                   Героев Отечества каждое имя

                   Хранит наша добрая, светлая память.

                   Их судьбы и подвиги будут живыми

                   В умах и сердцах поколений веками.

                   В суровые годы, в сраженьях великих

                   Они отстояли родную Россию,

                   И в памяти нашей их гордые лики,

                   Их мужество, вера и слава, и сила.

         Хочется верить, что память о летчике-герое и земляке навсегда сохранят благодарные потомки».

 

«СТАЛИНГРАДСКИЙ ФРОНТ –

МОЙ ГЛАВНЫЙ ДОКУМЕНТ»

         Нет, пожалуй, в Котельниках такого человека, кто не слышал бы о местной яркой «достопримечательности» - самобытном художнике Федоре Антюхине. Его произведения пейзажного характера давно прописались во многих музеях и домах, навсегда породнив и нынешних владельцев и зрителей этих работ с привычными картинами малой родины, которые под кистью мастера приобретают масштабную образность, поднимая нас до обобщенного понятия – Родина.

         Поводом этой публикации послужил рассказ Федора Васильевича о его участии в Великой Отечественной войне, а если быть точнее – в Сталинградском сражении.

         - К сожалению, - сетовал художник, - утеряны мои фронтовые документы и боевые награды, а теперь представляете, как сложно мне в мои годы подтвердить участие в тех событиях…

         Огорчение Федора Васильевича можно понять, но он сам промедлил с подтверждением своего пребывания и участия в боевых действиях на Сталинградском фронте, затянул с обращением в Подольский архив Министерства Обороны. Все это дело не одного месяца официально подтвердить боевые заслуги сталинградца Антюхина. Но это вовсе не означает, что мы не должны дать слово заслуженному ветерану о тех, навсегда врезавшихся в его память и сердце событиях.

         - Родился я в Клейменово под Болховым Калужской области – маленькой деревеньке на Орловском большаке.  Если ехать в Болхов, она - с левой стороны, в низине. Пейзаж отличный, красота. Жил я там до 1932 года, а после попал в Подмосковье. Родителей я совсем не помню.    

         До войны я окончил военное училище в Орджоникидзе, которое считалось отличным во всех отношениях. Мне присвоили звание лейтенанта. В должности командира взвода с первого дня боевых действий я попал на фронт. Нас формировали в Харькове, назначение получил

в 28-й отдельный мотострелковый батальон при штабе 18-й армии.

         В июне 1942 года мы срочно были переброшены на подкрепление нашим войскам, которые вели ожесточенные оборонительные бои. Наша часть прямо из железнодорожных вагонов вступила в бои в районе реки Оскол (Валуйки Белгородской области). Мы отступили в полосу отхода к Дону и Сталинграду, отраженную в знаменитом романе Серафимовича «Железный поток».

         В августе уже под Сталинградом мы заняли оборону у села Чепурники, а 20 августа вступили в ожесточенный бой за Сталинград - самое тяжелое сражение Великой Отечественной войны. Земля горела под нашими ногами. Стерня на поле превратилась в огненный факел, а голубое небо стало черным. Над окопами проносились зловещие тени фашистских бомбардировщиков, которые в буквальном смысле утюжили наши позиции вдоль и поперек до глубокого вечера и на второй день.

         21 августа вступили в бой танки и пехота противника. Мы держали оборону, как могли, сообразуясь с приказом  № 227, известным под названием «Ни шагу назад!» Главнокомандующего И. Сталина. С трудом вырвались из мясорубки, и вместе с уцелевшими бойцами других подразделений пытались остановить противника. 22 августа весь Сталинград был объят пламенем, а поле сражений, где мы стояли нос к носу с врагом, было перепахано немецкими танками. Противостояние продолжалось. Я взял на себя командование ротой бойцов с противотанковыми ружьями. В конце боя нас осталась небольшая  группка солдат и мой политрук, который из развалин тракторного завода привел ополченцев, одетых в гражданскую форму. Не успели мы их распределить по окопам, как вдруг впереди в бинокль я обнаружил в груде металлолома некое подобие наблюдательного пункта противника, возле которого мелькали силуэты фигур в длинных шинелях. Это были немецкие офицеры. Я схватил противотанковое ружье и нажал на спусковой крючок. Но ПТР с такой страшной силой дало отдачу мне в плечо, что хрустнула ключица, переломленная этим толчком как соломинка, челюсть с зубами также оказалась разбита, и лишь когда мой солдат-адъютант перенес меня в укрытие, я пришел в себя…

         Противник быстро обнаружил наши окопы и открыл такой минометный огонь, что я был контужен. К вечеру меня два солдата доставили в санбат дивизии,  и ночью я был переправлен через Волгу на пароме с другими ранеными…

 

ЗАЩИТНИКИ ВОЛЖСКИХ БЕРЕГОВ

         Мне вспоминается торжественный прием в зале заседаний администрации

г. Котельники 4 февраля 2003 года по случаю60-летию разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом. Ветеранам – участникам невиданных по ярости и ожесточенности боев за город на Волге вручили памятные медали «Победа в Сталинградской битве. 1943-2003».

        Совсем немного осталось в живых защитников Сталинграда, да и время безжалостно уносит последних свидетелей тех незабываемых событий. В Котельниках на момент вручения памятных медалей их оставалось шестеро, но двое из них – Петр Петрович Горьков и Алексей Михайлович Узиков – отсутствовали по известной причине: болезни и недомогания. Награды приняли их самые близкие родственники.

         Председатель совета ветеранов Котельники Л. Кананина отметила большую работу по военно-патриотическому воспитанию учащихся, которые провели «сталинградцы»

В. Ананский, Н. Бабайцев, А. Игнатов вместе с другими ветеранами Великой Отечественной войны (Е. Копыл, Л. Кочетков, С. Плыс, Д. Токарь, Д. Ячменев) во всех школах поселка, и выразила им сердечную благодарность.

         Николай Иванович Бабайцев поделился воспоминаниями о тех незабываемых днях, когда, казалось, если и был где-либо ад, то это там, на берегах великой русской реки, где в лобовых атаках сошлись две противоборствующие силы, одна из которых – Советская Армия   сражалась за освобождение родной земли. Наши бойцы, в  их рядах находился и сержант Николай Бабайцев, бились не на жизнь, а на смерть за город Сталинград. За проявленные доблесть и решительность он был награжден медалью «За отвагу». Последствия тяжелого ранения – перенесенный Николаем Ивановичем перед самыми юбилейными торжествами

инфаркт.

         Петр Петрович Горьков участвовал в боях на заключительной стадии разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом – с 12 января по 5 февраля 1943 года. Сегодня трудно представить себе, как можно было подвозить снаряды и мины к передовым позициям

наших войск, когда все поле сражения напоминало сплошной ад. И это удавалось делать классному водителю Петру Горькову – фронтовому шоферу 185-го автобатальона 7-й гвардейской армии, которая участвовала в ожесточенных боях с противником.

         Сколько боевых товарищей похоронил П.  Горьков, подорвавшихся вместе с машинами на минных полях, а вот сам, к счастью, уцелел, пройдя через все испытания войны. За мужество и отвагу, проявленные в Сталинградской битве, Петр Петрович был награжден медалью «За боевые заслуги». Эта медаль многого стоит, воскрешая в памяти огненные события тех лет. И нередко сидя за баранкой, мотаясь по фронтовым дорогам, он напевал знаменитую в годы войны «Песенку фронтового шофера»:

                    Эх, путь-дорожка фронтовая,

                   Не страшна бомбежка любая,

                   А помирать нам рановато,

                   Есть у нас еще дома дела!

         Исколесив тысячи верст военных дорог, выдержав нечеловеческие испытания под Сталинградом и позже – на Курской дуге, Петр Петрович вернулся в родные Котельники, долгие годы работал водителем-инкассатором и водителем автобуса в Люберецкой автоколонне, занимавшейся пассажирскими перевозками. Скольких земляков перевез он за эти годы, трудно сосчитать!

         Участница трудового фронта Н. Горькова рассказала о нелегкой судьбе своего мужа, прикованного к постели, и проникновенно прочитала стихотворение о матери, ждущей весточки от своих сыновей:

                   …Трудных дней было в жизни немало,

                   На себя ваша добрая мать все удары судьбы принимала.

                   Сколько было тревог, сколько раз

                   Огорчали сыны молодые,

                   И текли по щекам из-за вас

                   Материнские слезы святые…

         - Мы с Петром Петровичем прожили 58 лет, справили золотую свадьбу. Он всю войну  доставлял на передовую боеприпасы, вывозил раненых и, к счастью, прошел все испытания

без единой царапины. Я сама в военные годы работала на пороховом заводе № 1, у меня медицинского стажа больше 50 лет.

         - Я тоже хочу рассказать о себе, - вступил в разговор Алексей Яковлевич Игнатов.  – В начале войны меня вместе с моими товарищами прямо из Краснозаводского ФЗУ, где учились на каменщиков, сразу направили в Москву, строить бомбоубежища. Ребята моего года вот-вот должны были призываться, но нам дали броню. 

         Однако наш патриотический настрой не позволял нам отсиживаться за спинами отцов и старших братьев.  Мы, зная, что призывники нашего года уже на фронте, тоже решили подаваться на передовую и убежали со строительства укреплений. На третьи сутки нас задержала милиция, а, прояснив ситуацию, отпустили.

         В августе 1942 года меня уже призвали в армию, подучили полмесяца в Зеленом городке под Москвой и отобрали в числе крупных, здоровых парней для пополнения в гвардейскую часть. Так я стал подрывником снарядов на ракетных установках…

         Как известно, в России лейб-гвардия была создана Петром 1 в 90-х годах ХУП века и упразднена в 1918 году, и лишь во время Великой Отечественной войны родилась Советская Гвардия. Звания гвардейских с вручением гвардейских знамен удостаивались части, корабли, соединения и объединения Советских Вооруженных Сил, отличившихся в боях.

         Для военнослужащих гвардейских частей и соединений 21 мая 1942 года Указом Президиума Верховного Совета СССР были введены гвардейские звания и установлен нагрудный знак.

         Так вот, Алексей Яковлевич Игнатов в том же 42-м был удостоен этого звания и награжден медалью «За оборону Сталинграда», пожалуй, самой памятной для него наградой:

         - Наш дивизион перебрасывали туда, где необходимы были прорыв, или артподготовка. Под Сталинградом я воевал шесть месяцев, но их иначе как кошмарные не назовешь. Это был, действительно, ужас, каждый метр земли исполосован, проутюжен снарядами. Первоначально превосходство немцев было полным. В небе только немецкие самолеты, наших почти не видно. Переправы через Волгу без конца подвергались бомбежкам…

         За участие в боях за Сталинград я получил орден Красной Звезды. Трудно передать то счастливое возбуждение, которое испытал при вручении мне награды в Кремле. Я был счастлив, когда в Георгиевском зале сам Калинин, председатель Президиума Верховного Совета СССР, вручил мне орден. Впечатления остались до сих пор, перед вручением нас предупреждали: «Вы особо руку ему не жмите, а то у него рука болит». Но так получилось, что Михаил Иванович сам пожал мне руку и сказал: «Вот война кончится, и все мы будем жить хорошо. Так будем жить хорошо, как победители!»

         О войне Алексей Яковлевич всегда скупился рассказывать, ибо считал, что в тех обстоятельствах  не смог бы действовать по-иному: совесть, убежденность, глубокая ненависть к врагу не позволили бы ему поступить иначе. Потом, на других фронтах,

он не раз еще проявлял доблесть и мужество, за что также был удостоен высоких правительственных наград. Вернувшись с войны, с 1951 года работал в органах внутренних дел, а позже – охранником на предприятии. Все эти годы он оставался на переднем крае борьбы за честность и справедливость, за поруганные права г. граждан.

         - Конечно, пророчество Калинина не осуществилось, - завершил свой рассказ А. Игнатов. -Война кончилась, а жить мы лучше не стали. Побежденные оказались в лучших условиях, чем  мы, победители… 

         Вместе с боевыми товарищами я дошел до Берлина. Казалось, война для меня кончена, но в одну из весенних ночей нас тихо погрузили в эшелон. Мы думали: всё, домой поехали. Но родных мы не увидели: нас кружным путем, минуя Москву, повезли на Дальний Восток. И попал я на вторую войну - с Японией. И что характерно, я за все годы, что воевал, ни разу не был ранен, правда, был немножко контужен. Остался цел и невредим…

         Старожила Котельников А. Узикова где-нибудь у долгожителей кавказских гор могли бы еще назвать молодым человеком, а в наших краях это возраст глубокой зрелости и мудрости, когда прожитая жизнь как на ладони: есть что вспомнить, что передать новому поколению. Жизнь Алексея Михайловича действительно достойна всяческого уважения и поклонения. Уже одно то, что он прошел испытания огнем   Сталинградского сражения, много чего стоит!   

         Гвардии старший лейтенант Алексей Узиков Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 декабря 1942 года награжден медалью «За оборону Сталинграда». Его героизм и отвага, проявленные в годы войны, отмечены высокими наградами: орденами Отечественной войны 1 и П степеней, Красной Звезды, многими медалями. После войны проработал 26 лет на Ковровом комбинате и 19 лет на Люберецком заводе энергооборудования – 45 лет непрерывного трудового стажа. На вопрос, какой отрезок жизни ему особо памятен и дорог, Алексей Михайлович неизменно отвечал: «Вся прожитая жизнь». И трудно с ним не согласиться, ибо он – одухотворенное воплощение поколения, на плечи которого легло тяжкое бремя войны и которое спасло мир от фашистской чумы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ВОЙНА

 

В юности, да и намного позже, я как-то не интересовался Великой Отечественной войной, она как-то была далеко от меня, она как-то лично меня не касалась. С детства запомнились бравые фильмы и бодрые книги, в которых советские пехотинцы, танкисты и летчики легко и лихо громили многочисленные полчища немецких фашистов. Партизаны контролировали практически всю территорию, почему-то оккупированную врагом, а потом быстро освобождённую. Преимущество немцев в начале войны легко объяснялось только их вероломным нападением на мирных и наивных советских людей, которые как только взяли в руки оружие, так и погнали врагов обратно. Немцы представлялись глупыми, жирными и жадными. В то, что в войну погибло более 20 миллионов советских людей, как-то подсознательно не очень верилось. Ведь у всех моих одноклассников были отцы, а из пяти мужчин семей моего отца и мамы с фронта вернулись трое. Вроде бы потери не такие и большие. Даже в детских играх в «русских» и «немцев», за «русских» всегда выступали самые сильные ребята, а за «немцев» - все, кто оставался. Поэтому «немцы», которые почти не сопротивлялись быстро получали несколько тумаков и радостно сдавались, не желая больше защищать свою хилую «Германию». Умом я понимал, что жертвы советских людей были очень и очень большие, но сердце молчало. Сердцу гораздо милее были первые и средние века Русского государства, наверное, потому, что наша прекрасная скала Самород заставляет думать только о русских витязях. Но неожиданно война меня настигла и настигла уже в солидном возрасте - после 40 лет. Со временем мне всё ближе и ближе становится моя Малая Родина - Земля Амченская, и находясь в отпуске я стал ездить по соседним древним городам и местам русской славы - Новосиль, Кромы, Волхов, Севск, Белёв, Одоев, Карачев, Куликово поле. Города очень интересны тем, что они необычайно близки мне духовно, они как братья моему родному Мценску, и в то же время - они разные и этой разностью дополняют друг друга. В каждом городе есть какая-то изюминка. В Новосиле я нашёл самое старое каменное сооружение Орловской области - это древнейший мост по дороге от Зуши к древней крепости. Каменная кладка там явно старше и Петропавловской церкви во Мценске, и Троицкой в Волхове. В Белёве - замечательный древнейший камень, принадлежавший непонятно какому народу, на котором изображены женские груди и мужской детородной орган, как символы мужского и женского начала, как символы жизни.

В Волхове - множество красивых недовзорванных храмов, которые начинают восстанавливаться. И так далее. И на каждый отпуск я планировал себе походы в какие-то новые места. Однажды из разговоров, я случайно узнал, что на берегу Оки, недалеко от Волхова, в селе Кривцово, существует мемориал павшим советским войнам. Меня это заинтересовало. Краткий взгляд на карту Орловской стратегической наступательной операции «Кутузов» (12 июля-18 августа 1943 года) объяснил все. Исходная оборона в этом месте проходила по Оке, после этого наши войска быстро прорвали немецкую оборону и устремились на Волхов. Значит, тогда, в июле 1943 года, потери здесь небыли такими огромными, чтобы открывать мемориал. Осенью 1941 года, разгромив Брянский фронт, немцы практически не встречая сопротивления, ещё быстрее ушли за Оку и только у Мценска, а потом только у Тулы, были остановлены. Значит, мемориал может напоминать только о неудачных боях 1942 года. Но военным неудачам памятники, как правило, не ставят. Значит, там были такие же колоссальные потери, что заставило советских руководителей сделать исключение из этого правила.

От Мценска до Кривцово всего тридцать километров по прямой, но проехать можно только через Волхов, что очень неудобно. Но до половины дороги, до Шашкино из Мценска ходит автобус и ходит в очень удобное время 6.15 утра, а потом можно пройти оставшиеся 15 километров вдоль Оки. Пятнадцать километров по асфальту - это 3 часа пути для непьющего и некурящего мужчины, да плюс час на бездорожье и ознакомительные остановки. И я пошёл. Очень красивое место - слияние Оки и Зуши. У места слияния реки выглядят совершенно одинаково и весьма мило. Но после слияния Ока превращается в мощный могучий, быстрый и бурный поток, чудно уносящийся на неблизкую встречу с Волгой. На западном берегу Оки - берегу немецкой обороны, везде следы наших неудачных атак зимы 1942 года. В селе " Городище я открыл для себя древнерусский город Домагощь, а потом памятники, памятники, памятники... Памятники именно нашим неудачным атакам 1942 года. На Кривцовском мемориале установлена доска со схемой боёв и на ней написано: «Бои 3 армии 16.2-18.3.42 г.». И сразу война прошла через сердце, и сразу она стала близкой и личной! Прочитав эту надпись, любой мужчина поймёт, что 18 марта - это день ликвидации немцами нашего плацдарма, когда его последние защитники будут уничтожены пулемётным и артиллерийским огнём, раздавлены гусеницами танков или сброшены в уже вскрывшуюся Оку. Кривцовский плацдарм довольно большой, и его ликвидация, наверняка, заняла несколько дней и должна была начаться не позже конца февраля. День моего рождения 25 февраля. И я вдруг очень остро ощутил, что, если бы я тогда находился на плацдарме, то мог бы быть убитым в день своего рождения. И Отечественная война стала моей войной, и я вспомнил, что принимал присягу на верность Родине, и я понял, что уклонение от этой присяге равнозначно уклонению от Бога, и что для меня начинается такой же жёсткий, такой же кровавый, но такой необходимый для моей совести и героический 1942 год. И я понял, что должен быть очередным из моих сродников мужчиной, вставшим на защиту Родины. Военная судьба моих воевавших сродников различна.

Война...  Самое страшное и самое героическое время для мужчины, время, к которому мужчина должен готовиться всю свою жизнь, мужское время. А время женское - это мирное время, недаром Бог назвал самую первую женщину Ева, то есть жизнь. И женщина рождена для жизни - она рожает и нянчит детей, она беспокоится о старых, малых и болящих, она старается сделать красивым и удобным своё гнездышко - свой дом. И в мирное время мужчине очень трудно, если невозможно

успешно соревноваться с женщиной в этих великих женских делах. Но время военное изменит всё. Это его, мужское время, котороё сразу выстраивает иную жизненную пирамиду человеческих ценностей.

 

Александр Елесин, ветеран труда

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

БУДУТ ПОМНИТЬ ВАС ПОТОМКИ

Александр Елесин

 

Узнав в октябре 1997 года от библиотекаря Мценской районной  библиотеки им. И.С. Тургенева  В.М. Стуловой (ныне покойная) о том, что на 324 км. МСК ЖД находится неизвестное воинское захоронение, казаки хутора «Спасский» (атаман – подхорунжий Вольнов П.В.) Орловского Отдельного Казачьего Округа МСОO ВВД  утром 26 апреля 1998 года двинулись в путь в строгом соответствии с планом-графиком маршрута. Через час поиска, на расстоянии 200 м. от остановочного пункта «324 км» натолкнулись на неизвестное захоронение без опознавательных знаков. Могилу обследовали  и решили установить  памятный знак.Работа по благоустройству братского захоронения подходила к завершению…

Но любой поиск  ценен тем, что находка часто бывает неожиданной. На шум пришел местный житель Ф.К. Гришин.  Из его слов  казаки узнали, что  эта могила членов экипажа разбитого гитлеровцами бронепоезда. Все были поражены. Казаки даже не предполагали, что в боях за город Мценск участвовали бронепоезда. Путевой обходчик Н.С. Улябин подтвердил полученные сведения и рассказал, что видел бой бронепоезда с немецким самолетом. Записав все в рабочий блокнот, казаки двинулись в обратный путь, твердо зная, что впереди их ожидает новый поиск.

(На мотив «тачанки») Пели бронепоездники песню, сочиненную ефрейтором А.Заморенковым:

В страхе шепчут звери-фрицы: 
«разбегайтесь кто-куда!
Видишь, дым вдали клубится – 
Мчаться бронепоезда!»

Весь в пару, шипя сердито, 
На ходу вступает в бой,
Сокрушает, бьет бандитов
Мощной силой огневой.

Будут помнить вас потомки,
Не забудут никогда
Как дрались с врагом под Мценском
Наши бронепоезда».

Почти пророческими оказались слова последнего куплета песни.

В июне того же года провели еще одну экспедицию, в ходе которой появились новые сведения, полученные от очевидцев. Вернувшись из нее, на Совете атаманов Орловского Отдельного Казачьего Округа Всевеликого Войска Донского приняли решение создать  специальную группу:

   М. Нестерёнок( ныне покойный)
                М. Соловьева
                В.М. Стулова (ныне покойная)
                А.Букаев
                П. Вольнов
                А. Шавыкин
                Д. Догаев
                С. Жирнов
                С.Щербатый
                М.Пунгин           по изучению военной истории.


Вскоре из архивных документов казаки узнали о том, когда советское командование приняло решение использовать «крепости на колесах». 

Вооружение бронепоезда: 

Броня 45 мм
4 орудия по 76 мм в литых башнях от танка Т-34;  
120 мм минометы;
Зенитные пулеметы ДШК;
Установки М-8 «Катюша»;
Зенитные скорострельные пушки МАЗ 37 мм;
Зенитная установка ПВ- 1;
Пулеметы ДТ (танковые).

 В экипаж бронепоезда входила десантно-минометная рота, вооруженная минометами БМ-82. Личный состав  335 человек. 

Зимой 1942 г для усиления 3-й Армии прибыл 55-й отдельный бронедивизион майора Бойко. 26 апреля 1942г дежурный по ст. Тула принял необычные бронепоезда. Это был отдельный особый Горьковский дивизион, который в свободное время своими силами  и на свои средства построили рабочие паровозных депо городов Мурома и Горького. К сожалению, скрыть от фашистов переброску бронедивизиона не удалось.

12 мая 1942 г на перегоне ст. Чернь бронепоезда подверглись жестокому авианалету, в ходе которого погиб командир. Но уже 15 мая в бою с немецкой авиацией огнем новейших зенитных установок бронепоездники отомстили за смерь своих товарищей:  было уничтожено 3 немецких самолета. 

Немногочисленные материалы краеведческого музея о бронепоездах на Мценской земле вскоре были изучены. Возникла необходимость еще в одной экспедиции. Старший научный сотрудник Муромского музея Ю.Н.Савинов передал Мценским казакам книгу: «Бронепоезда в ВОВ 1941-1945 гг». Из этой книги казаки узнали, что в 1942 году на нашей земле сражался  38-й отдельный бронедивизион  майора Коржевского. Выходит, что в 1942-43 годы в боях за Мценск принимали участие три бронедивизиона.  Поиск продолжался. 

Н.И. Дегтярев, конструктор завода «Коммаш»,  предоставил журнал «Моделист –конструктор» № 5 за 1980 год с подробным рассказом о 31-ом особом Горьковско-Варшавском, ордена Александра Невского дивизионе бронепоездов. Все казаки с интересом читали книгу бывшего замполита А.С. Потехина «31-й  особый». Этот бронедивизион прошел с боями от  Мценска до Берлина. Подразделения дивизиона сделали 150 мощных огневых налетов по переднему краю обороны и по прифронтовым станциям снабжения противника. Артиллерийско-миномётным и пулеметным огнем уничтожено 15 немецких самолета, 1650 солдат и офицеров, 94  пулеметные точки, 42 артиллерийско-минометные батареи, 24 отдельных орудия, 14 дзотов, немецкий бронепоезд, склады боеприпасов. 

Нет, не расскажут сухие строки рапортов о том, что было…  В 2001г с материалом: «Бронепоезда в боях за Мценск» кадет Степан Жирнов едет в Москву на Всероссийскую краеведческую конференцию «Отечество», где он занял первое место.

Но ставить точку было ещё рано. Поиск продолжался.  В 2002 году по всей стране стартовала акция «Я - гражданин России». В рамках этой акции у военно-патриотического клуба «Витязь» (руководитель Першаков С.Н.) родилась идея социального проекта об увековечении памяти воинов-железнодорожников Великой Отечественной войны. Кадеты подготовили опросные листы, в которых спрашивали жителей: стоит это делать или нет? Если стоит, то в какой форме. Предлагалось три варианта: памятная доска, стела и мемориальный комплекс. 95% опрошенных высказались за сооружение мемориала. 

Был проведен конкурс рисунков-проектов. Обобщив весь полученный материал, казаки вышли со своими предложениями  в Администрацию города Мценска и  Мценский Горсовет, которые их поддержали.  С воодушевлением восприняли эту идею: начальник пассажирского отделения Орловско-Курской железной дороги В.Ф. Фролов, работники А.П. Киселев, В.М. Ильин, А. Торсуков,  В.С. Шлендик, коллектив станции «Мценск» во главе с Н.Н. Николаевым.

По просьбе Мценского руководства депутат Госдумы А.А. Лабейкин обратился  в Министерство путей сообщения, где очень быстро решили как технические,  так и материальные вопросы. С.Г. Даменцев (архитектурный отдел Администрации г. Мценска) разработал необходимую документацию, график проведения работ, который был подписан 29.05.2003г. Почти 4 года казаки собирали и изучали материалы о воинах- железнодорожниках  и менее 2 месяцев потребовалось, чтобы их мечта получила реальное воплощение.

- Вера есть осуществление ожидаемого, - так сказал  на открытии мемориального комплекса Глава администрации нашего города А.П. Цуканов. – И вот теперь это ожидаемое мы видим перед собой.               

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ КАРАБАНОВ НИКОГДА НЕ МЕНЯЛ ПРИНЦИПЫ

 

(Очерк)

 

В марте И.В. Карабанову исполнилось бы 95 лет. Он был одним из последних 10 участников Великой Отечественной войны в нашем районе.  Его дед – Вукол Нефедович, участник обороны Порт-Артура, прожил 100 лет 3 месяца и 17 дней. Называю цифры с точностью, чтобы подчеркнуть феноменальную память этого удивительного человека казачьего рода, который проживал в д. Кличено - Заречье и, который, все это время не меняет свои жизненные принципы: честности, порядочности, принципиальности, обязательности и доброты. За исключением, пожалуй, одного случая.

Это было в феврале 1942 года. На войну в свои восемнадцать лет Иван, что называется, пробрался на цыпочках. Небольшой рост - 147 сантиметров - не давал врачам права призвать его в ряды Красной Армии. Но когда председатель комиссии боковым зрением увидел, как наш земляк стоит на кончиках пальцев с умоляющим выражением лица, с улыбкой в душе и тяжелым вздохом, поставил в графе нужную цифру «150» и тем самым, что называется, благословил на дела ратные казака, прошлогоднего выпускника школы, окончившего учебное заведение с отличием.

Завтра была война

 

Старшина Иван Карабанов (фото 1944 года)

 

Пути – дороги фронтовые для сельского паренька Ивана Карабанова пролегли  от Ельца до  Потсдама. Как воевал наш земляк, об этом говорят награды. Ордена – Красной Звезды и Отечественной войны 1 степени, две медали «За отвагу». Множество юбилейных и ведомственных наград. Самая памятная битва запомнилась на Орловско-Курском направлении. Здесь с двух сторон были сосредоточены тысячи танков и другой боевой техники. Честью считает для себя Иван Васильевич участие в  сражении, в котором не посрамил он рода своего. Вот, что было написано в представлении командования: « В период наступательных боев на Орловско-Курском направлении танк, в состав которого входил тов. Карабанов уничтожил три повозки с боеприпасами, один транспортер, две автомашины с грузами и до тридцати солдат и офицеров противника. Тов. Карабанов в этом бою участвовал на танке командиром башни. Во время боев под Орлом был ранен»…

 

Чудом успели вытащить из подбитой машины товарищи  старшего сержанта, а через несколько минут  произошел взрыв  остававшихся внутри танка   снарядов. Возможно, в этот момент и «помог» небольшой рост отважному воину, а ранение в голову оказалось не столь критичным, хотя основные осколки прошли над шлемофоном.

Случилось так, что Иван Васильевич, благодаря своему упорству, стал настоящим военным профессионалом: танкистом, артиллеристом, телефонистом, писарем. А где было легче на фронте?.. Тяжело – везде.  А у него всё получалось.  Мастерство наводчика орудия 76 мм пушки довел до совершенства. Мог достаточно легко ориентироваться на местности, выбирать необходимые поправки на ветер и другие погодные условия.  По распоряжению командира батареи, выпускал боевые листки, так как имел хороший  почерк, а потом под покровом ночи разносил их по позициям. Навыки артиллериста понадобились, когда пришлось стать за станину 122 мм гаубицы. Неимоверно тяжело приходились  щупленькому бойцу  производить стрельбы беглым огнем.  «Отправлять» снаряды на сторону противника надо было быстро, когда дым от предыдущего выстрела еще не успевал рассеяться в воздухе. Часть сизого облака попадала в легкие, слезились глаза, от угара страшно болела голова, но удовлетворение, от выполнения поставленной задачи, являлось на тот момент хорошим «лекарством».

Не менее ответственной задачей являлось обеспечение связью командира батальона с другими подразделениями.

– Не приведи Бог никому такой ноши, – вспоминал И.В. Карабанов.– За плечами вещмешок, карабин, телефонный аппарат, катушка с 200 метрами провода. А прокладывать линию и устранять обрывы приходилось в основном ползком.

На передовых позициях были случаи, особенно, в ночное время, когда в месте обрыва кабеля связистов ждали… немцы.  Хотя, по такому же «сценарию», когда надо было взять «языка, действовали и красноармейцы. Хитрость проста: чтобы найти неисправность, надо было провод потихоньку  подтягивать на себя и если порыв рядом - это легко чувствовалось, а если кабель преднамеренно кто-то придерживал с другой стороны, то приходилось ползти дальше, а дальше… могли быть большие неприятности и невыполнение поставленной задачи». Из представления о награждении гвардии старшего сержанта  И.В. Карабанова, которое подписал командир 2 гвардейского танкового батальона, 48 гвардейской танковой Вапнярской Краснознаменной, ордена Кутузова бригады гвардии майор Надточий: «Во время боев в районе ст. Оратов и Тешкурени с 2 по 5.44 года тов. Карабанов под огнем противника держал связь с танками рот и командиром батальона. В бою  смелый и решительный. За пролитую кровь с немецко-фашистскими захватчиками за мужество и отвагу,  достоин  награждения Правительственной наградной  медалью «За отвагу». (Орфография и пунктуация сохранены).

 

Пути-дороги фронтовые